Гамлет о себе

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка – Гамлета
Гамлет – этик, интуит, экстраверт, рационал

Гамлет о детстве
Ирина В.
Екатерина М.
Алексей К.

Гамлет о себе
Ира В.
Екатерина А.

Ира В.

Помню, я в школу опоздала на первый урок – это для меня тра­гедия, я реву, а бабушка успокаивает: «Пойдешь ко второму уроку», а я реву, у меня трагедия, я лучше не пойду и умру прям здесь.
Меня эмоциями может снести, я не могу перестать говорить. Я своей эмоциональностью могу оттолкнуть человека, и он иногда не выдерживает и уходит.
А Серега у меня пуленепробиваемый – я устрою скандал, поре­ву, а он: «Хи-хи-хи, не гони лошадей, мать, очнись, все хорошо!»
Мама въезжает в мое эмоциональное состояние, и ее начинает вместе со мной колбасить. Меня может разнести, если я сдержу себя. Мне кажется, меня разорвет, если я не выплесну эмоции. Когда меня колбасило, я десять дней делала ремонт с утра до вечера. Могу вы­носить очень сильные физические нагрузки, и это мне комфортно. Если я уж начала что-то делать, то меня не остановить. Когда я уби­раюсь, мне с эмоциями легче справляться.
Если мне не на кого выплеснуть эмоции, я могу кошке концерт закатить, а если она меня укусит – расстреляю из водного пистолета.
Была ситуация, когда мы расстались с Серегой. Вся наша об­щая компания, друзья наши были, и, когда мы расстались, они пере­стали мне звонить, а к нему в гости продолжали ходить. Я сама им позвонить не могла, и они мне не звонили. Раньше они жили у меня дома практически большую часть недели, пили мои чаи, я за ними мыла кружки, их кормила, поила. У меня было к ним отношение: вот это мои друзья, моя компания, а я для своих людей что хочешь сде­лаю. А тут вдруг мы расстались – и все, и ко мне никакого отно­шения как бы с их стороны не стало. Для меня это было предатель­ством, у меня внутренне к ним было очень сильное отношение, и по­сле такого мне стало хреново, я вся в депресняках валялась: вдруг вот мои друзья вот так забили на меня.
И вот мы помирились с Серегой, и снова начали встречаться, и вроде он пытался меня ввести в компанию опять. Мне не особо хотелось с ними встречаться, я не знала, как себя вести, все сложно. Как-то мы сидели на берегу, делали шашлыки, с чего-то зашел раз­говор, и я начала говорить, что вот вроде вы меня бросили, вам всем по фигу было, как я живу и что со мной происходит – никто, даже ни один не поинтересовался, как у меня дела. За полтора года хоть один человек позвонил бы. Короче, вот я с ними там поругалась, а Серега начал их защищать. Я плюнула на все, ушла куда глаза гля­дят, в ночь по берегу, прорыдалась вся, меня так трясло всю. Я чув­ствовала, что, может быть, я и не права, но, блин, куда, во-первых, девать эту эмоциональность, во-вторых, все равно я права: я девочка, и я права. Я пришла домой, потом пришел Серега, позвонил в дверь, принес корм для кошки. «Ты меня хочешь видеть?» – спрашивает. «А ты сам хочешь остаться?» Он развернулся и пошел, я за ним ки­нулась, а была-то я в халатике, только что из ванны вышла, схвати­ла его за шкиряк, потянула к себе, чтобы он там в лифт не ушел, и го­ворю: «Ой…!!!» Я даже не знаю, что я говорила, я начала кричать на него. Он начал на меня кричать. Я давай кидаться в него этим коша­чьим кормом, по морде ему, потом коробкой в него кинула. Он мимо меня проскочил на балкон. Я за ним пришла, сижу рядом с ним на балконе – холодно, вою.
Самое важное для меня – это как человек проявляет себя в от­ношении ко мне, как он ко мне относится.
Вот на работе поехали мы на день отдыха, я взяла с собой за­пасные шерстяные носки, как будто специально взяла. Одна девочка упала на пикнике в речку, и я дала ей носки. С этого момента она на­чала меня любить, подарки на день рождения дарить, sms-ки присы­лать. Чашечку кофе занесет… Чаще я проявляю такие знаки внима­ния, а тут она очень ярко начала проявлять заботу обо мне, и мне та­кая забота очень приятна.
Я могу прийти на работу, купив килограмм конфет, и всем раздать.
Мне, кажется, все очень хорошо друг к другу относятся, и меня все любят, а если не любят, то просто заблуждаются…
Много людей, которые меня в гости зовут, может, они неискрен­не зовут, но они зовут, значит, они все равно обрадуются, я же вот пришла. Именно поэтому я все время накалываюсь… Я-то думаю, что человек-то распрекрасно ко мне относится, я же ему рассказы­ваю свои личные проблемы, и если я ему раскрываюсь, он же не мо­жет мне в душу-то плюнуть, а оказывается, может! И каждый раз я на это накалываюсь, но все равно не хочу думать, что я живу в пло­хом мире. Все равно они меня любят, и если я подойду и попрошу – мне помогут, я этим иногда пользуюсь. Откликнуться могут многие. Я в мире не одинока. Мир мне поможет.
У нас в фирме пятьдесят человек. Я каждый день их прохожу всех, с каждым поговорю, пообщаюсь. Работа у меня такая: хожу, приказы подписываю. Люблю очень много общаться, меня это спа­сает от плохого настроения. Дома сидела – на стенки кидалась.
Могу сагитировать коллектив под задачу начальника. Он мне говорит: «Давай-ка собери всех!» Я говорю: «Сей момент, без про­блем». «Пойдемте все фотографироваться! Давайте, давайте все фо­тографироваться!» Собрала всех, это для меня легко.
Я могу менять настроение окружающих. Стараюсь это делать в положительную сторону, но когда меня прет, я могу испортить настроение человеку просто на раз, могу наорать или претензию предъявить. Если он как-то не так ведет себя по отношению ко мне: пренебрежительно или еще как – я ему скандал устрою, скажу, что он скотина распоследняя – может, он немножко поменяется по отноше­нию ко мне.
Если у меня настроение плохое, а у кого-то хорошее, он – гад­кий, зараза! Мне мальчик пишет: «А мы вот сейчас сидим, шашлыки едим, классно, так хорошо…» А я сижу уставшая, злая. «Ах ты, ско­тина, я же завидую тебе». И все, я могу найти другое место, через ко­торое испорчу ему настроение. Иногда приходят ко мне с плохим на­строением, это занудство, слезы, сопли… Эмоционирую, чувствую – вроде ничего, пошло наверх его настроение.
Долго быть в спокойном состоянии не могу – скучно! Давай-ка мы чего-нибудь придумаем. И настроение поменяется и у меня, и у окружающих. Не выношу однообразия в эмоциях, мне нравятся они разные.
Когда я вспоминаю какое-то событие, во мне очень четко всплы­вает настроение, которое было в тот момент. Вот, например, мы были слегка под мухой, отдыхали на турбазе. Я лежала на полу в диско­течном зале, был выключен свет, была светомузыка, на полную гром­кость играла музыка, и больше никого в зале не было. Сергей сидел в баре. Вся дискотека была моя, я лежала и мне было то грустно, то я в пропасть ухалась, то мне очень хорошо было… Я до сих пор пом­ню, как у меня настроение менялось… Очень хорошо помню.
Я помню, нам в школе задали стихотворение учить про приро­ду. Я маленькая была, мне лет семь было, наверное, и я маме сказа­ла: «Мам, мне надо стихотворение». И она дала мне стихотворение, которое написал ей папа. Я его выучила и прочитала в школе, а учи­тельница говорит: «Какое стихотворение красивое, а кто его напи­сал?» Я отвечаю: «Папа!», и плачу, потому что они уже с мамой раз­велись, и горько-горько у меня на душе… И сейчас становится так­ же… вот уже комок в горле, и слезы подступают. Грустное, тяжелое, гнетущее состояние.
Я чувствую время. Я не люблю, когда время идет медленно. Я люблю, когда его видно. Ночью время идет медленно потому, что от тебя никто ничего не ждет. Ты по-другому ощущаешь все окружа­ющее, а днем мне комфортно вести активный образ жизни.
Мне очень важно, чтобы меня никто не торопил. Если поторо­пят – это все. Когда я тороплюсь очень сильно – начинается паника.
Со знакомыми я могу сказать, что он будет делать в следую­щий момент: потянется к компьютеру, нальет себе чай или еще что-то. Я перед глазами вижу картинку, что будет в следующий момент. Вот сейчас: сядет на диван – точно сел, вроде шел в другую сторо­ну – нет! Я же увидела, что сядет на диван – и сел!
Говорю подруге: «Приезжай ко мне с ночевкой. Мы возьмем спальники, винца бутылочку, сядем над Волгой. Будем на воду смо­треть, там огоньки мерцают, а в небе звезды, ветерок. Сверху при­родные звезды, снизу – городские… Звездное небо. Хочется руку поднять и запустить, как в воду. Страшно: неба много, меня мало – тревожно. Оно закроется – и все. Величие, трепет, когда небо в ту­чах – под панцирем спокойнее. Она не приехала в гости, но до сих пор вспоминает, как это было бы, если бы мы сидели на откосе… Это реальная ситуация, которая для меня была совершенно реаль­на… или была бы…
Я могу прямо прожить, реально ощущая выдуманную ситу­ацию: она будет у меня в памяти, как реально прожитая, пусть ее хоть и не было. Иногда я мечтаю о свадьбе. Говорю Сергею: «Вот мы с тобой поженимся…», и вижу – у него будет высокий цилиндр с вы­тянутым верхом, длинные фалды фрака, как у пианиста. И я буду та­кая – не знаю какая! Надо себе представить четко, чего ты хочешь… Какая у меня будет свадьба? Там прямо картинка: как будет, кто при­дет, что будем кушать… Прыгаем с парашютом все вместе… Я пря­мо все это реально проживаю… Там реальней, чем здесь… Я пред­ставляю все это, и у меня меняется настроение…
А когда мы будем старичками, мы будем ходить гулять, на руках у меня будет сидеть собачка маленькая, и я буду в джинсах – старуш­ка такая вся сморщенная, а тут в джинсах…
Мечтать я люблю, а жесткая реальность, факты – это для меня страшно.