Наполеон

Вступление
Дон Кихот
Дюма
Гюго
Робеспьер
Гамлет
Максим Горький
Жуков
Есенин
Наполеон
Бальзак
Джек Лондон
Драйзер
Штирлиц
Достоевский
Гексли
Габен
Приложение

«Я хозяин своей территории,

своего времени, своего «хочу!»

ПРОФОРИЕНТАЦИЯ.
 
Прекрасный организатор, коммуникатор. Дипломатические
и коммерческие способности. Стремление к лидерству. Предприим-
чив, импульсивен, инициативен, решителен, конкурентоспособен.
Высокая деловая активность, направленная на получение значитель-
ной материальной прибыли.
Руководитель высокого ранга.
Политик.
Хозяйственник.
Коммерция.
Снабжение.
Логистика.
Торговля.
Рекламный агент.
Сфера обслуживания.
Шоу-бизнес (пиар).
Эстрада. Артист.
Сфера развлечений (организация и проведение культурно-
массовых мероприятий).
Соцобеспечение.
Моделирование одежды.
 
 
 
Наполеон
 
Сенсорик, этик, экстраверт, иррационал*
 
 
Энергичность, воля, высокая жизненная скорость, чув-
ство собственного достоинства, стремление жить «кра-
сиво», по своему «хочу», получая незамедлитель-
но материальные блага и другие радости жизни. В до-
стижении своего «хочу» напорист и неуступчив, смел
и решителен. Экстремальные ситуации разжигают
в нем азарт. Если его желание и свободу ограничива-
ют, может быть агрессивен. Любит быть в центре вни-
мания, чувствовать свою «крутизну», силу и власть. Не-
превзойденнейший артист, способен манипулировать
людьми, может быть очень тонок в отношениях, созда-
вая то атмосферу интимности и душевной теплоты, то
жёсткой войны – такие отношения ему необходимы для
достижения своих целей и желаний.
У Наполеона есть внутренняя потребность быть нуж-
ным людям, всегда готов придти на помощь – его цели
благородны.
Демократ в поведении.
Жизнь Наполеона – это постоянное движение, движение
и движение! Направление движения меняется быстро, молние-
носно, и часто совершенно неосознанно.
Ирина Д.:
«Ребёнком я была подвижным, своенравным. Прыгала, бегала,
лазила по заборам, по крышам, по деревьям. Бегала быстро на сорев-
нованиях».
«В детстве я залезала постоянно куда-нибудь, лезла везде. Один
раз залезла на высокое дерево до самой макушки, слезть не могла,
просидела до вечера, пока не пошёл папа с работы. Он очень технич-
но помог мне слезть, управляя снизу, с земли.
Один раз привели меня в цирк на Ирину Бугримову, и она стала
бить тигров. А я давай кричать на весь цирк: «Ты! Не трогай их! Их
бить нельзя! Оставь их в покое!» Мне было три года».
«Жизнь достаточно суматошная. День проходит в таком разре-
зе, что планы рушатся в одночасье, и события переворачиваются на
сто восемьдесят градусов. Запланировала одну поездку, позвонили –
развернулась, поехала в другую сторону. Приехала – забыла бума-
ги, поехала за ними обратно на другой конец города. Приехала туда,
вспомнила, что не все бумаги взяла, поехала еще раз. Ношусь, как
угорелая. В школу ходила – учебники могла положить совсем на дру-
гой день, могла перепутать день. Как укушенная, на перемене сбега-
ешь, учебники сменишь, обратно в школу несешься. Развернуться на
сто восемьдесят градусов – проблем нет, при этом забыв позвонить
тому, к кому первоначально бежала, или предупредить, что опазды-
ваю. А так удержу никакого нет…
Неподготовленные действия мне не нравятся. Подготовиться
время надо мало. Но ведь, когда смотришь, чего надо взять, разго-
вариваешь по телефону, смотришь в телевизор, потом мужу отвеча-
ешь, дочь гоняешь – все одновременно… Ну, естественно, бывает,
что-нибудь пропускаешь, забываешь…»
«Планы я иногда составляю, сижу, пишу пункты. Написала вече-
ром – утром найти не могу. По порядку мне вообще особо не нужно,
хоть бы сделать все!»
«Если на пути к цели возникает препятствие, я очень легко раз-
ворачиваюсь на препятствие и преодолеваю его. Есть люди, которые
в ступор впадают, а я иду дальше, вперёд. Останавливаться нельзя –
силы уходят, время уходит. Всегда вперёд. Препятствия меня подстё-
гивают.
Я могу утром спать долго, но когда что-то случится неординар-
ное, я могу встать в шесть утра без будильника и помчусь решать
проблемы».
«Люблю ездить на машине. Езжу очень быстро, резко. Люблю
быструю езду. Быстро! Резко! Раньше носилась вообще, как угоре-
лая. День у меня проходит до невозможности в быстром темпе. Я се-
годня по городу с верхней в нижнюю часть съездила шесть раз. То
землю для цветов покупаю, то в фирму еду договор заключать, то
в банк понеслась, то в другую фирму письмо. К вечеру поэтому ино-
гда просто уже без сил.
Сегодня забежала в «Метро». Носилась с телегой по всему мага-
зину, круги нарезала вокруг стоек, искала нужную мне вещь. По ходу
цапаю дочери майку, мужу махровую простынь, ещё что-то… Потом
останавливаюсь, стою, смотрю на всё это, спрашиваю себя: «Зачем
пришла? За землёй. Клади всё назад!» У меня ведь как – увидела
что-то: «Ух, какая!» – положила. Сначала наберу, а потом осознавать
начинаю, что делаю. Это положила, и это положила. Ну вот, положи-
ла всё на место, понеслась за землёй. Мне надо было двадцать 20-ти
литровых пакетов земли для газона.
Я очень импульсивная, «бешенство изматывает». Сама от себя
устала. Никак сама себя затормозить не могу, терпения никакого
нет».
В экстремальных ситуациях у Наполеона включается находчи-
вость, и он очень часто, интуитивно быстро действуя, находит
выход из сложной ситуации. Любит риск, «адреналин в крови».
Ирина Д.:
«Я очень любила доклады. Команду дам маме: «Пиши, отсю-
да досюда!» Один раз забыла дома доклад, а класс не готов. Момен-
тально сориентировалась, побежала в библиотеку, надергала книг,
разложила их – и давай говорить, весь урок «докладала».
«В экстремальной ситуации бывает легкая растерянность – пер-
вые доли секунды. Но потом моментально людей организую, моби-
лизую: куда звонить, куда бежать. Я рисковых предприятий не особо
боюсь. Если есть авантюризм, риск, исключая криминал – не гнуша-
юсь. У меня есть опасения всегда, конечно. Бывает осознание того,
что может быть опасность, но думаю: «Пролетим! Кто не рискует,
тот не пьёт шампанское!» Бывает, ну, люди боятся, а я рискую. Я, ко-
нечно, пытаюсь посоветоваться с умными людьми…»
Наполеону хорошо, когда он летит к цели с внутренним заря-
дом «Хочу!». Этот заряд может пробить любые стенки, гибко
обойти любые препятствия, и Наполеон получит своё.
Светлана Ч.:
«Если возникает чувство, что я чего-то хочу… Я хочу! Мне нужно
попасть в струю. Иду в этом направлении, музыка громкая, чувствую
энергию. Я всё могу, я всё сделаю. Я в потоке. Уже здесь, когда дви-
жение пошло, мне этого надо – я этого добьюсь. Кому-то будет непри-
ятно, нехорошо, но я добьюсь. Понеслось, не остановить. Если даже
будут говорить: «Не надо!» – всё равно пойдешь и сделаешь. Раньше
несло без оглядки. Надо, хочу, понесло, не стойте на пути! И разгова-
ривать со мной: «Нужно – не нужно…» – кому это нужно!? Если ро-
дители приостанавливали – мир просто-напросто рушился, меня нет.
Я никто, ничто, и звать меня никак! Даже тело перестаёт чувствовать,
стресс сильнейший. Мне приходится заново «собирать себя».
В отношениях с родителями хотелось: «Иди, покупай, что счи-
таешь нужным, что хочешь». А мне всегда навязывали: «Одеть – вот
это, ешь – вот это». Ну, не могу! Это меня мучило! В общении: «Как
ты можешь! Ты! Он такой – а ты такая!» Меня постоянно сравнива-
ли с тем, у кого хорошо. Я выходила из их рамок. Меня не надо ни
с кем сравнивать!»
Ирина Д.:
«Если неохота – не делаю, не принципиально. Надо загореться,
надо захотеть. Захочу – горы сверну. Если не захочу – эти горы раз-
рушу, буду вся нервничать, психовать, буду на всех кидаться, делать
все через силу.
Если у меня свои дела, а тут кто-то лезет, я с трудом поворачи-
ваюсь в эту сторону. Повернуться, когда я хочу – легко, а когда меня
поворачивают усилием каким-то, насильно – я чернее тучи.
Я хозяйка своей территории, своего времени, своего «хочу!»
Наполеона часто «заносит», и ему бывает сложно справить-
ся с собой.
Ирина Д.:
«Я достаточно вольная девица была всю жизнь – творила, что
хотела.
Но! Даже происходящие импульсивные свои поступки, которые
летали вперёд меня – я где-то глубоко в себе прекрасно понимала,
что за этим может последовать. Внутренняя ответственность была
за то, что я наделала. Я пыталась извиниться. Прощения попросить
мне ничего не стоило. Стою в углу – «телек» смотрю из-за занаве-
ски. Сыграю, что раскаялась. Совесть не мучила. С совестью быва-
ет по-разному. Иногда в ночи вскидываюсь – что наделала! Ночами
ситуация прокручивается много раз – карусель, кино; стыдно – гори
все синим пламенем! Если стыдят, моя реакция может быть разной,
смотря, как пристыдят. Может быть стыднее, а может быть и безраз-
лично! Скажу: «Ну, простите, Христа ради!»
«Один раз шли с приятельницей из бара. К нам стал приставать
пьяный мужик. Начал махать руками, драться. Я поняла, что хороше-
го не будет. Я очень сильно могу ощущать опасную ситуацию, в ко-
торой нужно бросаться в бой: меня бить начинает, коленки дрожат,
чёрные круги перед глазами, я готова убить. Меня бьёт, колотит, руки
ходуном ходят… Но если я вижу опасность, и есть возможность убе-
жать – убегу. Ну, так вот, в таком состоянии я прошлась пинками по
мужику. Редкий случай со мной, жуть во мраке».
Наполеон обращает внимание на внешний вид окружаю-
щих, и ему очень важно выглядеть «круче» всех. Огромная
ценность для него – деньги, они дают возможность осуще-
ствить все желания.
Ирина Д.:
«Такие вещи, которые есть у всех, мне не нужны. Вот случай
про подружку, как мы пришли обе в зелёных платьях в ресторан,
отмечать её день рождения. У неё было всего два платья, а у меня
выбор был. Я ей звоню и говорю: «Лен, если ты пойдешь в зеле-
ном, я пойду в каком-нибудь другом. А в силу того, что у меня зелё-
ные глаза, мне хотелось всегда одеть зелёное платье. У меня было
красивое, тёмно-зелёное, цвета сочной зелени, платье. Она гово-
рит: «Ну, одевай зелёное». Я прихожу в ресторан – Лена сидит в зе-
лёном платье. А я пришла с дипломатом. Пошла в туалет, достала
из дипломата другое платье, переоделась и вышла – они все в обмо-
рок упали. Если рядом со мной кто-то в такой же одежде, как я, у
меня тут же портится настроение. От такой выходки моей подруж-
ки мне было очень плохо, я еле в себя пришла. Ведь я же её попро-
сила… Удавила бы!..»
«Выглядеть хочется однозначно хорошо: машина покруче, часы
хорошие, бриллианты. Очень люблю бриллианты. Очень! У меня
есть хорошие – я имею в виду, достойные.
Важно, чтобы у меня был достаток. Деньги должны быть в до-
статочном количестве, чтобы я могла позволить купить себе всё, что
хочу. А я всегда чего-то хочу.
Когда я иду за покупками, могу спустить всё, что есть у меня
в кошельке. Если у меня чего-то загвоздит – я тут же беру. Из про-
дуктового магазина выезжаю с полной телегой».
Наполеону хочется, чтобы близкие люди относились к нему
с вниманием и теплотой (любящие глаза рядом), ни в коем слу-
чае не кричали на него, не оскорбляли, не унижали, и ни с кем не
сравнивали не в его пользу.
Ирина Д.:
«Со мной разговаривать лучше доброжелательно, без натиска,
без битья об стол. Не унижать! Унижать – самое опасное! «Да ты! Да
вот!» Хочется подойти и стукнуть человека в лицо. Я этого не делаю,
меня останавливает мысль: «Вдруг убью?» Но иногда накатывает аж
так, что не соображаешь, в глазах темнеет».
«Если на меня кричат, я терпеть не буду! Построю! Меня!
Оскорбили!
«А что ты себе позволяешь, в конце концов?!» «А почему вы на
меня кричите?!» «Чего ты на меня орёшь?! Не ори на меня!»
«Назло сделать? Смотря кому! Маме могла: сделать всё наобо-
рот, а не так, как она хочет. Папе не могла: он был очень добрый,
умный, никогда меня не унижал, и я всегда чувствовала, что он лю-
бит меня».
Наполеоны – виртуозы в выстраивании отношений. Очень
тонко чувствуют душевные переживания человека, способны
входить с ним в резонанс.
Ирина Д.:
«Раньше все ходили ко мне разговаривать «за жизнь». Я чув-
ствую человека, если ему действительно это надо. Выслушать могу
всегда, но не всегда долго. Меня начинают утомлять эти вещи. Ино-
гда были случаи, приходят подружки поговорить и за советом. Гово-
ришь, советуешь, а человек этого не делает, или не хочет вникнуть.
Меня раздражают люди, которые хотят глупо поговорить, воду по-
лить. Я затухаю, мне неинтересно.
Мне бывает жалко людей, вхожу в сопереживание к людям. Я от
жалости заплакать могу.
Чаще всего приходят в отношениях разобраться, поплакать-
ся в жилетку. Могу, чаще всего, перспективу сказать в отношениях.
В отношениях разобраться могу: кто к кому, за что и почему».
Наполеоны могут манипулировать этическими чувствами дру-
гих людей: понравиться, привлечь внимание, смутить, успокоить
или вывести из себя, обидеть, осудить, разозлить и так далее.
Ирина Д.:
«В глазах кураж должен быть! Когда куражу нет – никто не пой-
дёт! А тут появляется кураж! Кураж-то у меня, наверное, на уровне
генов, подсознания. Ведёшь себя в разных случаях по-разному. Но,
если мне нужен мужчина, если он меня заинтересовал, то добива-
ешься благосклонности обязательно.
Если мне интересны отношения между людьми, стоит только на
них посмотреть, и говорить им ничего не надо. Я по глазам вижу:
кто как на кого посмотрел – взгляд вижу моментально. Сразу опреде-
ляю: что там в отношениях. У самой, видимо, бывают глаза разные,
сама могу делать глаза разные».
Наполеоны – прекрасные артисты, сильнейшие коммуникато-
ры, они достигают своей цели через отношения: договорятся,
найдут общий язык, и всё будет.
Ирина Д.:
«Если мне надо с кем-то о чём-то договориться – редко мне это
не удаётся. Я прихожу обычно со знаками внимания: конфеты, шам-
панское, кофе, хороший чай.
Вот у одной дамы мне надо было добиться хорошего решения
по работе. Внутри у меня уверенности нет, что всё будет как надо,
но артистизм включается на автомате. Я её попросила – она отказа-
ла. Внутри меня начались поиски – ну как подойти-то?! Я начала ис-
кать. Думаю, то ли слезу дать, то ли ещё чего… Я пытаюсь делать
лицо – может, я болею, может, зеленею; не знаю, но начинает рабо-
тать. «Я не переживу, если вы мне откажете», – говорю ей. «У меня
сейчас инфаркт будет», – и начинаю закатывать глаза. «Я сейчас
умру, прямо у вас тут!» Поверила. А дама такая – её на мякине не
проведёшь. «Ну, давай что-нибудь придумаем!» – говорит она».
Светлана Ч.:
«Я не люблю командовать людьми: «Упал, отжался!»
Мне нравится подготовить ситуацию, чтобы почувствовали
и отреагировали: я теневой лидер. Мне надо, чтобы было краси-
во, не жестко, но уверенно, по тому образцу, который я хочу. Для
этого надо подготовить ситуацию, которую я хочу. Со всеми по-
разному: кому-то словом, кому-то делом, личным примером, при-
казом. Вот и всё».
Наполеон – демократ.
Иерархия в обществе – это для Наполеонов сложно.
Ирина Д.:
«Иерархия для меня никогда не существовала, и до сих пор не
существует. Я не чувствую, что человек – начальник. Главное – че-
ловек хороший, достойный уважения, а неважно, дворник он или ди-
ректор. Веди себя нормально – без хамства, без унижения по отно-
шению к другим».
Наполеону сложно держать внимание при объяснении, его раз-
дражает долгое и занудное объяснение. И вообще он все сдела-
ет по-своему.
Ирина Д.:
«Внимание улетает при занудном объяснении. Появляется раз-
дражение. Внутри всё закипает. Я перестаю слушать. В таких случа-
ях реакция на людей может быть разной, в зависимости оттого, кто
перед тобой. Могу оборвать, рявкнуть: «Ну, так, всё – хватит!» Могу
и мягко: «Да, да, я всё поняла» – посижу, потерплю.
Нервничаю, если ничего не понимаю – караул! Иногда могу ска-
зать: «Извините, давайте попроще». От некоторых просто ухожу».
«На уроке сижу с подружками: объясняют, я слушаю вполуха,
вдруг что-то интересное говорят – включаю умное лицо, слушаю до
тех пор, пока интересно. Если идет углубление в объяснении, вы-
ключаюсь, занимаюсь своими делами. Если дернут и «двойку» по-
ставят, мне по фигу: «два» так «два», я исправлю, подумаешь! Я учи-
лась очень хорошо, голимые пятерки. В школе услышала – дома не
готовлюсь».
Для получения информации Наполеону необходимо общаться
с умными людьми. Ему нравятся умные люди.
Ирина Д.:
«Умных людей уважаю, всю жизнь к умным прислушиваюсь.
Специфическую информацию усваиваю с трудом. Папа у меня был
очень умный, очень добрый. Если при мне говорят умные вещи – де-
лаю умное лицо».
Наполеону хочется показать себя знающим многое и разбира-
ющимся во всем.
Ирина Д.:
«Натиск у меня есть, я могу преподнести так, что люди не со-
мневаются. Причём если я даже не очень хорошо знаю, я могу так
информацию дать – редко кто противостоять может. Нет! Вот так!»
Наполеон – человек настроения. Способен легко входить в на-
строение окружающих.
Светлана Ч.:
«Перепады настроения частые, и очень много зависит от обще-
ния с людьми. Заходишь, смотришь: состояние у человека – ужас, ну
и у тебя падает до нуля. Если тема грустная – наплывает состояние
«жизнь не удалась», на минус поплыло, удержать хорошее состояние
очень сложно. Вышла, встретила человека «с искоркой в глазах» –
настроение поднялось, тело поднялось.
Если тоска и рядом нет человека, кто поднимет настроение, надо
не давать себе распустить состояние в минус. Заставить себя зани-
маться йогой, почитать, сходить на концерт. Себя вытрясти из этого
состояния – ты переключаешься, механизм запускается, начал рабо-
тать. Но если ничего не делать – ужасно».
«Когда люди приходят с плохим настроением – мне плохо. Если
у человека плохое настроение, и у меня худшеет, пакость на душе
образуется – провались пропадом, так всё было хорошо! В течение
дня настроение может поменяться».
Ирина Д.:
«Если бы мне определенное количество листов было выу-
чить каждый день – я бы удавилась. Я сегодня выучу две страни-
цы, а в другой день двадцать пять, все зависит от настроения: психи-
ческого и физического. Я могу, не уча, пойти сдать экзамен: бывало
и такое, нахрапом возьму».
Наполеону нравится помогать и заботится об окружающих.
Светлана Ч.:
«Помогать я могу. Свои, не свои… Я буду помогать. Не всем,
конечно.
Есть ощущение, что надо помочь – и никаких не может быть
слов. Но чувствуешь, когда человек злоупотребляет, я тонко чув-
ствую, это вызывает раздражение, и общение сводится на нет. Никто
отношений не выясняет, но начинаешь держать дистанцию.
Раньше было само собой разумеющееся: попросили, постучали,
двери открылись и побежала помогать. Надо! Куда, зачем, почему –
вопросы отсекаются. Брошен клич – и всё брошено: личная жизнь,
свои дела – всё брошено! Я этого даже не понимала. Это было моё
нормальное состояние. Но когда тебя «щёлкнут по носу», очнёшься:
«Может, не надо?» Нужна ли мне обратная помощь? Я не ко всем об-
ращаюсь за помощью, это мне не надо. Просто в определённый мо-
мент понимаешь, что ты сильнее и можешь помочь этому человеку.
И когда у тебя есть определённый багаж, ты можешь подарить, кайф
от этого испытываешь. Я выполнила свою миссию помощи.
Иногда думаю: «На фиг! Надоело! Всё, никому ничего помо-
гать не буду, буду нагружать свой сосуд для себя любимой; но ниче-
го хорошего не получится. Плохо, грустно, не могу без этого жить,
и я возвращаюсь к прежнему».
Ирина Д.:
«Меня надо попросить. Когда человек очень просит: «Ну, помо-
ги мне, пожалуйста. Мне так плохо!» Если ему плохо, я ведь слышу,
искренность вижу, жалко становится. А когда играют, пытаются ма-
нипулировать мной, я вижу. Меня особо не обманешь».
Наполеоны говорят про свое детство.
Ирина Д. и Светлана Ч.:
«Очень подвижная психика, эмоционально вовлекаемый. По-
стоянное действие, действие, действие. Наполеон плохо слышит.
Хорошо – интересное перед глазами показать. Не могут выполнять
большой объем работы. Сильный хозяйственник.
Его нужно попросить очень искренне помочь по дому, у ребёнка
должно возникнуть собственное желание. После выполнения работы
похвалить. Его надо вдохновить на работу. Важна работа за деньги.
Если мыть посуду, то не сколько каждая чашка стоит, а, например,
в день пять рублей. Важно, чтобы это было не каждый день. За по-
мывку посуды много не заплатят, и не хватит на то, что хочу. «Ещё
я буду мыть посуду, да за пять копеек! Я пойду лучше погуляю».
Ощущение от мытья посуды отталкивающее, невозможно мыть по-
суду, полы.
Он будет выполнять работу, если им движет или страх, или ува-
жение. Страх – это могут всыпать, в угол поставить, разговаривать
не будут, страх перед наказанием, перед тем, что тебя будут отчи-
тывать. Лучше намыть пол, посуду, чтобы не было противостояния.
Если есть противостояние, выполнить работу очень сложно. Самое
главное, сохранить с родителями хорошие отношения, и вот от это-
го всё и отталкивается: если я уважаю своих родителей, у меня есть
взаимопонимание, я чувствую эту любовь, и мне не надо говорить
слова. Я должна чувствовать, что меня любят в своём доме, мой дом
тёплый. И я для этого дома сделаю всё, что нужно.
Приятная обязанность – ходить в магазин. Самое главное у На-
полеона: не объяснять ему, что хорошо – что плохо, а чтобы он чув-
ствовал, что это надо сделать, чтобы в него это проникало. В магази-
не он чувствует, что он король, что он может это купить. Все пораду-
ются покупкам. Удовольствие от процесса покупать. Домашние спа-
сибо скажут, что сходил в магазин.
Меня папа никогда не ругал: «Сволочь, такая – сякая…» Не ру-
гал ни за отношения с подругами, ни за ведение хозяйства, ни за уроки,
не унижал, не оскорблял. Всё время со мной разговаривал на какую-
нибудь интересную тему. Он меня часто хвалил, всем показывал. Я сво-
их родителей уважаю. У меня есть взаимопонимание. Единственный
раз он отлупил меня ремнём, когда я долго не возвращалась с гуляния.
Когда отлупил меня ремнём, я ходила, хвалилась и всем показывала.
Я поняла тогда – мать лежала вообще в приступе. Они звонили в ско-
рые помощи, милиции, искали меня. Мама лежит на диване – помира-
ет, а мне по фигу. А запало в душу папино состояние: он стоит, желваки
ходуном ходят, он переживал настолько, что я чувствовала, я видела его
чувства. Про мать я думаю: «Да что эта стонет, я же слышу – она силь-
но не переживает…» А отец внешне спокоен, держится из последних
сил, слеза скупая у мужика потекла. «Не могу, – говорит, – чуть не сдох,
тебя потерял». Если Наполеон видит теплоту, доброту – пока он опыта
не наберёт – он сначала всем верит, думает, что они хорошие. Если ему
говорят: «Ты – супер, ты классный, как у тебя всё здорово получает-
ся!» – тебя купили. Человек первоначально у Наполеона хороший. На-
полеон в отношениях с людьми учится только на своих собственных
ошибках, а подсказывать, кто плохой – кто хороший, ему нельзя, он не
верит. Если ему сказать: «Послушай, посмотри, это не так!». Если со-
стояние от человека осталось, оно даёт память.
Ребёнка надо ставить на собственные ноги, чтобы он шишек на-
бил сам, и надо говорить: «Сам, сам, сам!» и больше ответственно-
сти! Чтобы за всё он отвечал сам – у него включается ответствен-
ность перед самим собой. «Я свободный человек, я могу распоря-
жаться так, как я хочу».
Если ребёнка надо наказать – битьём не добьешься ничего. Если
родители уважаемые, там без наказания сдохнешь. Если я маму не
уважала, мне её наказания по фигу были. Я папу любила и уважала,
мне достаточно было такого вот взгляда с укоризной, я подхожу сра-
зу к папе: «Пап, что не так-то?» Папа всегда смеялся надо мной с лю-
бовью. Я мальчишку избила во дворе, его в школу вызывают, а он хо-
дит и смеётся, говорит: «Хорошо, что хоть глаза не вышибла. Полег-
че, полегче, а то всех перекалечишь». Он же не сказал, когда вышел
из школы: «Какая ты! Как ты могла…»
Наполеон должен быть хорошим, что бы он не делал, что-
бы можно было придти домой всегда, что бы я не натворил. Чтобы
тебя не унижали. Этот ребёнок идеальным быть не может, хулиган-
ства полно. Часто на боку дыру вертит. Может издеваться над кем-
нибудь, кто ему не понравится. Многие взрослые не выдерживают
дерзкий взгляд Наполеона – мы же наглые. Взгляд волчонка, дерзкий
взгляд. И руки-то у взрослых начинают тянуться: «Ты чё тут – волчо-
нок!». Такой взгляд может быть и на родителей. Этот взгляд заводит
взрослых. А взгляд говорит: «Вот он какой я!». Взгляд либо гово-
рит: «Это моя территория – это ваша территория! Не ходите сюда!»
И если родители это понимают, лезть к нему совершенно бесполез-
но, иначе начнётся скандал.
Часто у Наполеона на столе бардак, в столе бардак – до тех пор,
пока мне не захотелось это всё, вдруг, привести в порядок. Мама
иногда гундосит: «Убери со стола», – я сдохну, не буду убирать. Дух
противоречия настолько силён, что иногда даже не знаю, на что спо-
собна, только чтобы по-моему было.
Сравнивать вообще ни с кем нельзя. Если хочешь жить
в бардаке – живи. Если родители давят – это всегда вызывает
противодействие. Если Наполеон почувствует, что это его бардак
и что никто не собирается приходить убираться, и что никто не соби-
рается командовать убирать, тогда включается: «Я хозяин своей тер-
ритории – буду её убирать». Когда я в детстве мыла полы, папа всег-
да приходил и видел сразу, что вымыты полы и говорил: «Какая ты
молодец – убралась». Мама никогда не видела, что я сделаю. Я го-
ворила: «Мам, посмотри по сторонам-то» А она воспринимала всю
мою работу как должное. И мне были все мамины просьбы по фигу,
она ведь никогда меня не хвалила за сделанное, она отчитывала меня
за проступки.
Наполеон большой объём работы делать не может, ему же надо
на улицу бежать. Поэтому нужно давать в руки, показывая, что и как
сделать надо, небольшой объём работы. Помню, как отец говорил,
«сделал дело – гуляй смело». Но у разных родителей по-разному,
у некоторых делаешь, делаешь, а гулять разрешат только час, на
фига тогда мне все эти дела. Работу надо давать только конкретную,
показать всё, а не так, что сказать: «Вот, мол, ты ничего не делаешь!»
Это вообще пустой звук, на это Наполеон не реагирует. Ты ничего не
делаешь! А чего надо делать? Ничего непонятно.
У меня папа первый мой велосипед собрал своими руками,
и я участвовала в этой работе. Он купил раму, колёса, взял меня
с собой в сарай. Показывал, как чего красить, привинчивать. Ещё
со мной советовался, сколько золотых полосок красить. Это очень
важно, когда у меня совета спрашивают. Делать дело надо родите-
лям с детьми вместе. Чтобы дети научились, прежде чем с них что-
то спрашивать.
У Наполеона – иррациональность, его заносит, он сначала куда-
то попадает, а потом у него сознание включается. Надо, чтобы На-
полеоны не боялись признаться, куда их занесло, они наврать могут
всё, что хочешь. За враньё лучше не наказывать. Врут – спасу ника-
кого нет, врут только для того, чтобы быть хорошими. Боятся про
себя сказать правду: мол, вот я там вляпался, обмишурился, обману-
ли, я ошибся, я не прав. Если ребёнок признаётся в своих ошибках –
его за это не ругать. Наполеону надо быть самым умным и всегда
правым. Только за то, что он сказал правду – орден ему на пузо
вешать! Наполеон врет, как сивый мерин. Разбил окно или еще чего,
и делает вид, что я не я и рожа не моя, и вообще лицо делает такое
честное, и скажет, что ничего не бил.
Фантазия неуёмная. Учительница в музыкальной школе говорит:
«Записывай задание на дом», а девочка отвечает: «Я к вам на следу-
ющее занятие не приду». «Почему?» – спрашивает учительница. «Да
мы жить в другой город переезжаем». Надоело ей ходить, вот она
и сочинила, и выдала свою фантазию. Дома сказала: «Мне ничего не
задали, потому что учительницы не было». На следующий день учи-
тельница спрашивает ее маму: «Вы еще не переехали?» Мама гово-
рит «Куда?» Учительница: «Так вы в другой город переезжаете». Де-
вочке не надо было домашнего задания, остальное ей все по фигу.
Если встать у Наполеона на пути, снесет. Если в магазине начи-
нает приставать со своим «хочу» – мягко, спокойно, без эмоциональ-
но соглашаться, говорить: «Хорошо, хорошо, куплю». Но если не ку-
пишь, не хорошо. Обещания помнят. Желания забываются. Редко за-
поминаются желания, которые остаются надолго. Вот я коляску ку-
кольную хотела сильно, помнила долго. В желаниях не отказывать
сразу: согласиться, а потом тихонечко переключить на другое жела-
ние. Никогда не говорить «нет», никогда, ни за что. Лучше сказать:
«Давай мы с тобой еще походим, поищем, подумаем». Не купят – ра-
зочарование и настроение портится. Если ребенок повзрослей, ему
можно объяснить, или лучше показать, есть деньги или нет, сколько
что стоит, а лучше не брать в магазин вообще.
Наполеону надо посещать разные мероприятия, где тусуется
народ: театр, кафе, парки. Дома не держать. С ребенком можно по-
торговаться: «Давай сначала поделаем вот это, а потом пойдем туда
и купим вот это». Но желания должны исполняться. В парк на каче-
лях кататься, в тир стрелять. Если нет большой любви и уважения
к родителям, то только торговля. Что-то за что-то.
Новой информации Наполеону надо полно. Книжки интерес-
ные. Истории рассказывать. Читать книжки с выражением в лицах.
Устраивать целый театр. Я обожала это.
Ребенку надо рассказывать, к чему могут привести его действия,
и какие могут быть последствия. Но начинать надо с очень легких
примеров: «Если мы сейчас засунем руку в дверь, то тебе прищемит
палец». Нужно, чтоб ребенок понял, что взрослый говорит правду,
и начал доверять. У меня у маленькой было ощущение, что беда мо-
жет случиться со всеми, кроме нас. Я никогда никого и ничего в жиз-
ни не боялась. Я боялась в рожу получить – синяк на харе будет. Пой-
ти вечером поздно или еще, чтоб испугаться, что со мной там что-то
случиться, кто-то нападет или еще чего, мне было все по фигу.
В драматический кружок заниматься я ходила, ходили по дет-
ским садам, играли спектакли. Я Снегурочку играла, мне нравились
аплодисменты и овации. Я была записана во все кружки мира, какие
только существуют, кроме шахмат. Не подолгу была, но везде. В ба-
скетбол ходила, в волейбол ходила, прыжки, гимнастика, бадминтон.
Хватание по верхушкам. А че мне тут долго делать, я во всем разби-
раюсь, – и дальше. Неинтересно уже. Постоянные, монотонные по-
сещения и тяжелые тренировки – это мне тяжело, у нас хобби – побе-
гать, по заборам полазить. Территория Печерского монастыря была
любимая наша обитель. Лазить по этим стенам, ходить по подва-
лам. Гибкость чувствуешь в теле, как Маугли. Перепрыгиваешь, и за-
лезть куда-то не составляло труда. Перелез через забор, ну подрал
там немного одежду, домой пришел, а одежка подранная, здесь кло-
чок, и, вообще, просто хороша. Мне надо, чтоб меня поняли, перео-
дели, зашили одежду, сказали: «Ты уж поаккуратней в следующий
раз, смотри, вместе со штанами и ногу продерешь». Но не ругать, не
говорить, что больше не пойдешь, я тебе ничего не дам, ничего боль-
ше не куплю – запретами ничего не решишь, только добьешься про-
стого резонанса: уход из дома, воровство, вредительство.
Никогда не забуду, как я своей соседке вредила: «Тетя Маша,
у тебя там чайник кипит!» А сама ей соли бух в чай; противная очень
тетенька была: с гуляния придешь, башмаки в грязи, а она вякает:
«Куда ты проперлась, протащилась?!» Сыпала я соль в 3,5 года. Яйца
из окна сырые кидала. Брата двоюродного подговорила: «Давай по-
хулиганим, давай кинем!» К нам пришли – я стою, тихая, две косич-
ки, никакая, и ему досталось. А как мы играли в войну: я была пар-
тизаном и сидела в холодном погребе.
Если наврал чего-нибудь Наполеон, лучше на смех перевести:
«Ну, ты и болтун!». Надо записывать и книжку сделать «Фантазии
любимого ребенка». К вранью терпимо относиться: «Вот видишь,
мы все равно узнали, что ты наврал». Приучать, что любые его фан-
тазии и вранье все равно наружу выйдут: «Ты это поимей в виду!»
Не говорить, что он сволочь такая. Вот раз, вот второй, вот третий,
вот пятый – ну, вот, посмотри, как бы ты ни изворачивался, все рав-
но никуда не денешься. Я патологически не могла врать, мама меня
спрашивала: «Ты была в школе?» «Да!» – говорила я. «А почему
портфель как стоял на одном месте, так и стоит?» Я: «Ааа, ооо …» –
и я нечаянно попала… Иногда сама себе удивляешься: «Ну, как же
так можно наврать было!» Прет, прет из меня. Папе иногда говорю:
«Папа, ну как же – я правду говорю, я честно!» «Ну ладно, ладно!» –
говорил папа.
Хорошо завести книженцию, куда записывать умные слова с не-
большой расшифровкой, что это слово значит. Умные для своего воз-
раста. Хорошо, если ребенок-Наполеон растет в высокоинтеллекту-
альной среде – тогда он впитывает слова, манеры, все. Если он вра-
щается в какой-то среде, то он и впитывает ее. Если в криминальной
среде – все впитает. Любая среда внутри остается. Он оказался в этой
среде – он впитал. Это как трафареты: куда он попал, такой он и сде-
лался. Копируем других людей на раз-два. Я всегда пыталась копиро-
вать папу. Умного, спокойного, веселого. Я легко перенимаю манеры.
Если вокруг взрослые лживые, не выполняют свои обязанности, тре-
буют от ребенка противоположного, но я буду такой, как они ведут
себя, и совесть меня мучить не будет. Если мне мама врала, врала:
«Я тебе обещаю, честное слово!» Раз я поверила, два я поверила, но
она врала без конца. Я буду врать ей и никогда в жизни не сознаюсь,
и совесть меня мучить не будет. А папа по-хорошему, по-доброму ко
мне был всегда. Если он не мог что-то выполнить, и объяснял, поче-
му не может выполнить то или иное обещание, я понимала всегда все.
Я папе не врала. А мама то наобещает, то забудет, да не до меня ей.
Потом меня же начинает к совести привлекать. Фиг я вам привлекусь
к этой совести. Почто мне это надо-то, ее нет, она спит – совесть-то.
Перед кем-то мне вовсе наплевать, а перед кем-то сдохнешь прям со
стыда, все зависит от человека, как он к тебе относится. Стыдно пе-
ред самим собой, если хорошего человека глубоко обидела. Начина-
ется чувство стыда, оно просто удушит, спать невозможно, ночами не
спишь. Совесть тогда утопчет и удушит. Чтоб совесть не вякала, ста-
кан водки и спать ложишься, и никакой совести нет больше. А Напо-
леон очень многое сотворить может, а потом эту совесть заливать.
Если Наполеон растет любимым, самодостаточным ребенком – он
будет более-менее спокойным и уверенным в себе. Все наши желания
показать, какой я крутой – от неуверенности в себе. Я трус, вступить-
ся в драку мне страшно, я предпринимаю все дипломатические уси-
лия, чтоб драка не состоялась. Прямого лобового столкновения избе-
гаю, боюсь физического удара, тычины боюсь. Лобового столкнове-
ния пытаешься избежать всеми мыслимыми и немыслимыми способа-
ми, но если это не удается, получаешь по роже, и тогда становится все
по фигу, тормоза спускаются: «Умру, но не сдамся!» Редко, когда На-
полеон первым может ударить. Одна мысль в голове: «Убью, вот сей-
час врежу неудачно, и вдруг убью?!» Когда уже юношеский опыт на-
чинает приобретаться: у одного глаз вышибли, у другого сотрясение
мозга – на все это смотришь и думаешь: «Ни фига себе, а все это мог-
ло и с тобой быть!» Наполеоны боятся телесных повреждений.
Внутри у Наполеона очень часто: «Я права, и все!» Раньше было:
«Не нагловато это будет звучать – только так, и все. Наверно, дерзко».
Я, например, собралась к сестре двоюродной поехать, мама говорит:
«Нет, не поедешь!» Я на нее смотрю и говорю: «С чего ты взяла, что
не поеду?» Вот я встаю, одеваюсь, собираюсь. И встала, пошла, мне
все по фигу – я решила поехать. Мама говорит: «Я тебя не пущу!»
Я встала, ее отодвинула тихонько, она говорит: «Делай, что хочешь!»
Я ей сказала: «Уйди, и ко мне не подходи. Я и без тебя все знаю!»
Объяснять Наполеону надо просто, доходчиво и понятно. Объ-
яснять лучше, рисуя, и приводя понятные для ребенка образные
сравнения (представь себе апельсин, мы его разрезаем на четыре ча-
сти и.т.д.). По возможности, использовать различные действующие
модели (собрать из конструктора, или из подручных материалов: на-
пример, объяснить силу трения, прокатив коробок спичек по глад-
кой и шершавой поверхности, т.е. надо показать и дать в руки, что-
бы сам попробовал). Объяснять на наглядных примерах. Объяснять
образами, используя базу знаний ребенка, постепенно наращивая ее.
Объяснять надо несколько раз, от этого и учителя, и родители прихо-
дят иногда в бешенство, Нужно элементарное терпение, чтобы изо
дня в день одно и тоже повторять. Если объяснили один раз – недо-
статочно, будет чистая страница в памяти. Одно и тоже сегодня, зав-
тра и послезавтра повторяешь с ребенком: «Помнишь, мы с тобой..?»
Обязательно надо проговаривать тот материал, который был накану-
не, проговаривать вместе с ребенком, чтобы он повторял за вами до
определенного автоматизма. Папа мне помногу раз математику объ-
яснял, я рыдала, соплями захлебывалась – не понимаю, и все. Он
мне объясняет, объясняет четыре раза, до такой степени, что я ду-
маю, вот я вообще прям… Тут надо делать перерыв и отвлечь, пе-
реключиться, не надо говорить слова: «Ах ты дурак, ничего не по-
нимаешь!» – это все приведет к тому, что человек вообще никакую
информацию не способен будет брать. Вот мы с папой делаем пере-
рыв, и он мне говорит: «Ну, еще раз читай условия задачи!» Я читаю
и говорю: «О! Я все поняла!» Внимание мое включилось. Мне нуж-
на поддержка и спокойствие взрослых.
Вот едет мама с сыном-Наполеоном по улице и говорит: «Вот
это улица Бориса Панина – был такой летчик». Едут следующий раз,
она опять повторяет это же самое, а в третий раз сын маме говорит:
«Мама, это улица Бориса Панина, был такой летчик».
Наполеон замечает все, что происходит вокруг, и если ему много
объяснять в это время, ему сложно на объяснение переключить вни-
мание. Ему сложно в одно и тоже время заниматься несколькими де-
лами. Но ему легко переключаться с одного на другое: позанимал-
ся математикой, побегал, потом русским, потом опять переключился,
побегал, попрыгал. Ему вообще сложно сидеть очень долго, и зани-
маться одним и тем же. Это ужасно. Отпад башки. Когда долго одно
и то же занятие – полная отключка».