Наполеоны о детстве. Игорь К.

Профориентация
Наполеон. Сенсорик, этик, экстраверт, иррационал
Рекомендации для родителей ребенка – Наполеона

Наполеоны о детстве
Ольга Т.
Ирина Д.
Игорь К.

Наполеоны о себе
Ирина Д.
Светлана Ч.

Когда я был маленьким, я всегда хотел быть в центре внимания, чтобы все на меня обращали внимание. Если проходит какое-либо домашние мероприятие, то главным героем мероприятия всегда должен быть я, естественно, независимо от того, чье это торжество.
В отношениях с моими родителями я всегда хотел, чтобы прислушивались к моему мнению и не потому, что я хотел, чтобы так и было, а просто, чтобы был наравне с родителями в их компании.
Считаю одним из немаловажных факторов, который поспособствовал мне в самореализации, это когда родители с раннего возраста сделали меня самостоятельным и многие вопросы позволяли решать самому. Куда идти? Что делать? Почему? И т.д. Все эти вопросы позволяли решать самому. Толчком и стимулом решать вопросы самостоятельно стал еще и тот момент, что родители об этом рассказывали окружающим, т.е. поднимали и увеличивали мою значимость в глазах других. «Как у него решается этот вопрос?», «Не знаю, не говорит», «Как?», «А что, он самостоятельный!» – это те самые слова, которые меня вдохновляли и подталкивали к решительным действиям в жизни.
Но, несмотря на самостоятельность, мне всегда хотелось, чтобы родители интересовались моими мелкими делами. Многие вещи, которыми я интересовался или увлекался, я считал важными и относился к ним серьезно, но, к сожалению, у родителей это не вызывало серьезности, они постоянно пытались объяснить, что это «ерунда», и это на корню резало всю инициативу заниматься тем или иным делом. В данной ситуации можно доходчиво объяснить, почему это бесперспективно и несерьезно, и в случае, если объяснение не завершилось успешно, эффективный подход – это принять мое увлечение и включиться в этот процесс, даже если он провальный. В итоге это приводит к тому, что поделиться и негласно попросить поддержки в начинаниях уже не хочется и поддержку ищешь в других местах.
Одним из моих проблемных мест, я считаю – это обида, это серьезно. Она иногда, бывает, возникнет вот ни с чего. Сидишь веселый, счастливый, бывает, даже играешь или чем-то занимаешься. И раз, какое-то одно слово, одно движение, непонятно на что, и ты почему-то начинаешь обижаться из-за неправильно сказанного кем-то слова. Вот это вот я помню. Мне даже родственники об этом говорили. Кто-то что-то про меня сказал, а я себя считаю лучшим, а не таким, как обо мне высказались.
Иногда, когда меня «обрубают», я могу молчать. Это не то, что я затаил обиду, мне это просто не понравилось. Замечания иногда делали, если я сделал что-то не так. Иногда бывает это замечание и правдивым, а я посчитал его неправильным и на это обиделся. Через два-три дня ты понимаешь, что это было тебе правильно замечание сделано, но на тот момент была как будто пелена перед глазами. С этим человеком общаться не хочется. Замечания мне нужно делать корректно. Вначале можно «леща кинуть» – похвалить в чем-то, а потом – раз, и подвести под это дело (замечание сделать). Некоторые это могут сделать. Они скажут: «Да вот, у тебя это лучше всех получается, и кроме тебя это никто сделать не может», и раз, он сделает какое-то замечание и скажет: «Ну, это бывает, но ты все хорошо делаешь».
Часто достаточно одного взгляда, движения, слова, особенно взгляд чувствуешь, почувствовал – все, почувствовал, как человек к тебе относится! А до того с человеком хотел общаться. Буквально вчера, позавчера даже думал там, что вот, я сделаю так, вместе с ним будем вести совместную деятельность, играть. А он пришел, на тебя посмотрел, игра отложилась в сторону, и работа тоже. Взгляд отчужденный, в нем нет соучастия. Он не стал меня слушать, посмотрел в сторону. Ты видишь, что он начал заниматься совсем другим. Я понял, что я ему неинтересен. И я тоже замыкаюсь, обижаюсь. Потом обида проходит, держится она не больше дня. А если он придет и совсем другим голосом скажет, все это может потихоньку оттаять, и ты почувствуешь, что ты ему нужен, что он с тобой хочет играть или еще что-то.
Мир этого ребенка наполнен взглядами, интонациями.
Любое негативное слово, сказанное тебе, особенно если оно связано с твоим поведением (ты сделал что-то отрицательное, негативное), сильно чувствуется.
У Наполеонов настроение может поменяться быстро. Например, в праздники бывает, в день рождения или еще в какой-нибудь, иногда на тебя эмоции какие-нибудь нахлынывают. Ты хочешь, чтобы день рождения прошел хорошо. Ты ждешь, ждешь день рождения, а перед самым днем рождения перегорел, как будто оно уже прошло. И в этот момент кажется, что все, праздник не удастся. Но приходят все, и настроение меняется, как будто ничего и не было. Вот такие наплывы бывают.
Я повел Наполеона-племянницу на день рождения. Она за два-три дня будет пиликать об этом, говорить-говорить. В сам день рождения встанет упрямо и не пойдет. Думаешь: «Ну, все! И готовились, и подарок купили, и праздничное платье надела». Приходим на день рождения – она уходит последней оттуда. Вначале какой-то барьер чувствуешь, подумаешь, что тебя могут не принять. И вот это тоже бывает, иногда наседает. Но оно быстро проходит. Ты преодолеваешь этот барьер – и все. Ты оказался в коллективе, среди таких же, как ты, и все сразу улетучивается, как будто и не было этого. Если представить ситуацию такую потом, что если бы ты не пришел на этот праздник – об этом не может быть и речи! А вначале какие-то амбиции.
Взрослый должен уговаривать ребенка. Его сначала надо похвалить, обязательно: «Ты же стихи хорошо читаешь! И подарок у тебя самый лучший!». И тогда у ребенка будет какой-то интерес пойти на праздник.
Ребенок идет туда, где теплота и отзывчивость. Если чувствуешь, что что-то отрицательное, тяжело его уговорить туда идти. Если в предыдущий праздник или предыдущий день в детском саду что-то произошло и для тебя это было плохо, то тяжело будет пойти туда на следующий день. Отрицательная эмоция сильно засядет. Туда неохота. И туда лучше ребенка не пихать. Ребенку нужно на 90% знать, что ничего отрицательного там не произойдет. Не будет того человека, который взбаламутил всю эту группу.
Отношения с окружающими детьми у Наполеона очень неустойчивые. Он то задруживается, то раздруживается. Из-за чего? Из-за предательства. Ты почувствовал, что тебя предал друг. У меня такое было. Мы дружили в школе. Долго дружили, сидели за одной партой, во дворе играли. Но однажды я уехал в санаторий, в лесную школу, в Зеленый город. Там пробыл семь месяцев. Приезжаю – приоритеты сменились. Это резко вдарило по мне. Возвращаясь, я хотел вернуться в те же эмоции, в ту же теплоту отношений. А этого не оказалось. Все! Я как посторонний человек. Сразу отбило желание общаться. И я не полез к нему. Он потом сам пришел ко мне. Он пришел ко мне, но только не в школе, а во дворе. И я с ним стал продолжать отношения. Я почувствовал, что я ему нужен в каких-то его делах. Он меня по спорту спрашивал, по учебе. Он учился хуже, я – лучше. В десятом классе он физику сдал на пять, хотя был двоечником, а я сдал на четыре, и это меня сильно обидело. Мы вместе готовились к экзаменам, я ему помогал. И я понял, что я там не нужен. После этого я пристал к другой кучке – у нас была «Золотая середина», и мне это нравилось. Такие же по интеллекту, по учебе, как я. Наполеон дружит долго, навсегда почти. И с детства это сильно запоминается. Всякие яркие моменты.
Впервые я подрался в первом классе, на горке, с парнем из нашего класса, по тем временам он был двоечником. Мы катались на большой горке, он периодически к кому-нибудь приставал из мелких парней. Я тоже был невысокого роста, небольшой, на линейке стоял в конце. Но меня это возмутило – несправедливо! И я, несмотря ни на что, подошел и врезал ему! Я знал, что с ним поддерживать отношения никогда не буду в любом случае. И после этого мы с ним на дружбу никогда не шли: ни он, ни я. И мне это было не нужно. Я не хотел этих отношений, я и не шел на них.
Для Наполеона очень важно быть близким в отношениях с родителями. Ему хочется поделиться с ними своим сокровенным. Мне хотелось с отцом делиться, с матерью – нет. Я помню первый случай, когда я начал отца уважать. Я разбил окно у соседей. У нас гуляла группа парней. Мы с ними играли в снежки. Мимоходом кинули в окно. Окно разбилось. Нас поймали, привели домой. Приводят домой, мать начинает кричать: «Ну, все! Если еще сейчас и отец выйдет, не знаю, чего будет!» А я маленький. Вышел отец. Он в первую очередь успокоил мать, потом подошел и сказал: «Что сделал?» «Окно разбил». «Где?» – спросил отец. «Там». «Ладно, хорошо, иди в комнату», – сказал отец. Все! Он меня не порол, не наказывал, мне и этого было достаточно. Потом он мне сказал: «Я вставил стекло туда». Мне понравилось, что сказал тогда мужчина, у которого я разбил стекло. Отец спросил его: «Что он сделал?». Мужчина ответил: «Он сам расскажет». Отец смотрит на меня, я честно отвечаю: «Я разбил окно».
Потом отец ко мне подошел и сказал: «Ты понял, что ты сделал?» Я понял, что я сделал. И мне этого было достаточно. Если б он меня напорол, у меня бы возникла какая-то неприязнь, обида затаилась, может быть.
Отец меня все время наставлял. Запоминаются поговорки. Они как-то складно и кратко дают суть вопроса. Так запоминается хорошо. Когда он меня что-то заставлял делать, он говорил: «Сделал дело – гуляй смело!» Для меня это было одно из правил в распорядке дня. Я знал, что сначала надо сделать уроки, потом идти в секцию заниматься. Вот такими вот поучениями он меня наставлял, и мне было легче это запомнить. Проще это для меня было, а для меня, чем проще – тем лучше.
От спорта меня отец никогда не отвлекал. Это как святое было. Но при этом он не настаивал, каким видом спорта заниматься, а получалось так, что это я принимал решения сам.
Футбол, вольная борьба… Пошел на вольную борьбу, но чувствую, что это не очень интересно. Для меня это было не очень интересно, и преподаватель что-то не очень. В другое что-то пошел. Понравилось каратэ. Слова какие-то красивые японские. Все это было запрещенное в то время, и это нравилось, что ты причастен к чему-то необычному!
Хочется слышать умные слова и ими говорить. Когда говоришь умные слова, тебе кажется, что тебя принимают за умного, а Наполеону это очень важно – быть умным. Сам-то, конечно, иногда бывает, прочитаешь чего-то, а в голове ничего не остается. Но надо выглядеть умным. Надо обязательно! За счет вот этих умных слов, фраз тебе и кажется, что ты выглядишь умным. Родители должны с маленького возраста обращать на это внимание.
Нравилось, когда у девчонок были тетрадки такие, они там записывали высказывания писателей разных. И вот у меня старшие сестры двоюродные были. В их альбомах вот эти выражения умные были. Мне это нравилось. Я сидел и читал, а потом выписывал. Но не все подряд, а что мне нравилось. Там было кое-что такое заумное. С памятью плохо было периодически, но раз десять прочитаешь, выучишь, и все равно где-нибудь умное словечко вставишь!
С девчонками я легко сходился, с парнями тоже.
Ребенка нужно многому учить – что как делать, причем ему надо показывать обязательно, он может все объяснение не услышать, ему надо видеть. А долго слушать объяснения – интерес к делу пропадает. Чуть-чуть надо показывать, но не все. Надо показать основное, как это делать, а там ты сам дойдешь. Нужно буквально толчок дать. И еще можно сказать ему, что вот тут вот такая секретная вещь какая-нибудь есть, изюминка – как надо делать. И ты поймешь, что да, это умная вещь. Я действительно мог бы не додуматься. Но дальше ты будешь сам допетривать. Это как кубик Рубика – я его до сих пор собираю. Но мне это надо. Я упертый! Я сидел месяц. Я его доканал. Я бы сам его не собрал, но там есть формула в журнале «Наука и техника». А вначале я полмесяца мучался, думал: «Люди вот собирают». Если что-то не получается, кто-то должен подтолкнуть, показать изюминку, иначе пропадет интерес. Может пропасть интерес, и ты откладываешь это все. Все это уйдет, а ты будешь вспоминать об этом, но будешь знать, что ты этого не сделал. Это тоже тяготит.
Домашнюю работу этому ребенку можно поручать любую. Он все может сделать. Но он должен знать, что эта работа нужна близким. Вот, например, у меня как получалось. Я знал, что отец, мать на работе, раз. Потом сестренка маленькая, и, плюс к тому, я не мог заниматься ничем, если в доме беспорядок и грязь, и получалось так, что, у меня само собой так выходило, что я убирался дома. Да еще родители говорили: «Поел – убери за собой». Это вот сто процентов надо, чтобы ты был приучен, вот на кухне все должно быть на своих местах, ты должен знать, где что лежит, хотя сам ты поставишь где угодно, но ты должен знать, где что лежит. Родители должны это показать. Учить надо всему. Если в деревне – могут показать, как печь растопить. Но работа по дому может стать рутинной. Поэтому работа должна быть не обязанностью, а звучать как помощь родителям. Наполеона надо попросить. Если его тыкать, то, наверное, не получится. Ему нужно почувствовать, что без его помощи никак. Ты единственный можешь это сделать. Ты на своих плечах несешь, как и отец, груз семьи. Ну, он деньги зарабатывает, он сильный, он такую работу делает. А ту, которая тебе по силам, ты в любом случае должен ее выполнять.
К Наполеону должно быть уважение как ко взрослому и ему обязательно нужно доверять. У меня была ответственность за сестру. Я успевал уроки выучить, в квартире убрать, в спортивную секцию успевал, еще и сестренку из детского сада я забирал. Наполеон должен расти в ответственности и полной загрузке. Причем приблизительно он должен знать, когда и что ему делать. Если это будет все хаотично, то он будет тупо сидеть.
Если такой ребенок сядет за компьютер, то он может весь день так просидеть. Он и не поймет даже там ничего.
У ребенка должен быть четкий круг обязанностей, и необходимо выставлять временные планки. Это должно быть как само собой разумеющееся. Например, все знают, что из школы ты пришел в час, дальше ты должен пообедать, полчаса ты поубирался, пропылесосил, само собой, когда поел, посуду вымыл, со стола вытер.