Наполеоны о детстве. Ольга Т.

Профориентация
Наполеон. Сенсорик, этик, экстраверт, иррационал
Рекомендации для родителей ребенка – Наполеона

Наполеоны о детстве
Ольга Т.
Ирина Д.
Игорь К.

Наполеоны о себе
Ирина Д.
Светлана Ч.

В социальном плане я добилась больше, чем все мое окружение, в котором я выросла. Я живу в большом городе, у меня своя квартира за много миллионов, машина за два миллиона, у меня четыреста человек в подчинении, мне подчиняются семь директоров банковских филиалов в разных городах, республике Коми, Чувашии. Со мной сложно соперничать, конкурировать. Я добилась большего, чем многие мужчины.
В детстве от родителей все шло на то, чтобы подчеркнуть, что я плохая, у меня ничего не получится. А Наполеон устроен так, что он делает все вопреки, чтобы всем доказать, что это не так. Когда встречали знакомых, родители про меня говорили: «Ой, у нас вот не ест ничего, не растет, и ни то и не это». Я была очень колючим ребенком. Я не настраивалась никого очаровать, ни с кем подружиться. Я всегда хотела отбить удар. Я его ждала, даже жестокая была в детстве. Помню, мне девочка испортила фломастеры в классе. А в школе был фонтанчик, из которого дети пили. В какой-то момент я подошла и разбила ей об этот фонтан всю голову. Мне было шесть лет. Колючая, мнительная, мстительная, ревнивая.
Я занималась спортом – спортивной гимнастикой. Там мне нужно было всегда первое место. Брусья, конь, акробатика – мне нужно быть первой. У нас тренер был на две девочки. Мне нужно было лучше быть, чем та девочка.
Ласковых слов от родителей я вообще никогда не слышала, не чувствовала ни теплоту, ни любовь, а это мне очень надо было. Особенно хотелось быть близкой и откровенной с мамой. Но если бы у меня это было, я не уверена, что я выросла бы такой упертой, самостоятельной.
Я выросла с отчимом.
Когда я была маленькой, мы жили в коммунальной квартире, мне соседка говорила: «Твой папа – это папа твоей сестры, а у тебя нет папы. Он вас бросил». Мы с мамой на эту тему не говорили ни разу, пока мне не исполнилось лет двадцать пять. Мне исполнилось шестнадцать лет, я сама папу попросила: «Пап, ну ты меня удочери. Я фамилию-то другую хочу». Меня все это очень сильно задевало. Прежде всего то, что мама со мной об этом никогда не разговаривала.
Мама у меня воспитатель детского сада. В шесть-семь утра мы приходили в группу, группа была пустая. Перед тем как мне уходить в школу к девяти часам, она сажала меня в группе, и я писала домашнее задание. Со мной никогда вместе никто уроки не учил. Я сидела одна, писала свои закорючки в первом классе. Если результат не соответствовал, мама вырывала листок, выкидывала и говорила: «Переписывай». Я не понимала, что я не так сделала. Я трудилась, написала весь лист, а его порвали и выкинули. Мама скажет: «Видишь, криво?» А я толком и не видела, где криво, что криво. Может быть, это она и правильно делала. Я сама должна была разобраться, где криво.
Я смотрю сейчас, как мой муж может что-нибудь на середине потерять, а я настроена на результат – ищи сама, как делать правильно, старайся, давай, прокладывай себе дорогу. Рисуй эти крючки, наклоняй вправо или влево, посмотри сама, как на образце, думай. Лучше бы, наверное, было, если бы чуть-чуть мама мне подсказывала.
А вот бабушка делала по-другому. Она забирала меня из спортивной секции и по дороге домой показывала мне все, что было вокруг. Спросит, например: «А это кто?» Я отвечу: «Ворона». Бабушка все мне объясняла, она работала заведующей детским садом.
Мне не хватало тепла со стороны мамы. Я даже собаке своей говорю, что я ее люблю. Я уже взрослой начала работать над собой: что такое любовь, как быть доброй, как быть мягкой. Как быть красивой в этом мире. Такому ребенку, как я, любовь нужна. Она бы меня еще больше простимулировала на действие.
Я была любознательная, была как юла, лазила и исследовала другие дворы, сады, не могла уснуть, скакала по квартире.
 Чтобы уложить такого ребенка, нужно заставить его видеть зрительные образы. Если я не могла уснуть, меня просто били. И чтобы уснуть, я лежала и представляла: «Вот у меня будет такое красивое розовое платье. Вот я буду в нем вот так выглядеть. А вот у меня будет такой белый мишка». Я рисовала эти образы. Меня это радовало. Я даже какие-то события себе представляла. И даже уже взрослая, когда мне было двадцать лет, но у меня было мало денег, я представляла себе, что вот у меня будет двухкомнатная квартира… Сейчас у меня абсолютно та квартира, которую я себе раньше представляла. С такой девочкой, как я, нужно было полежать, погладить ее, сказать: «Давай мы с тобой будем фантазировать. Вот будет бал, давай представляй! У тебя будет платье, такая карета…» Я бы ей рассказывала сказку про нее саму.
У такого ребенка очень много энергии, иссякнуть она не может. У меня была спортивная гимнастика с трех до семи три раза в неделю, музыкальная школа, вечером я учила уроки – энергии хватало на все.
На вечер нужно ввести определенный ритуал, чтобы ребенок этого ждал, чтобы он на это настраивался, чтобы этот момент был для него приятен. Укладывать слишком рано ребенка не надо, и лучше это делать в одно и то же время.
В школе я начала видеть, кто в чем одет, у кого что есть. Если я увижу, что кто-то в лучшем платье, чем мое, то у меня настроение испортится.
Мне действительно многое хотелось, но такой ребенок терпелив и очень вынослив. Если ему сказать, что сейчас нет денег купить то, что он хочет, он это поймет, он это примет. Ему надо сказать, что нет возможности. Можно сказать так: «Я сейчас это не могу купить, но мы с тобой купим тебе куртку новую к осени».
Перспективное мышление у такого ребенка очень развито. Этот человек не живет в настоящем – он в будущем. «Терпи, сейчас ничего не купим, но зато потом я тебе куплю платье получше. Пойми, сейчас нет, но я стараюсь».
У меня никогда не было чувства страха. Я ничего не боялась, ни чужих людей, ни ям, ни луж, ни змей, ни упасть.
Я всегда лучше себя проявляла в среде, где есть соперничество. С подругой я в спорте соперничала. Если на тренировках я что-то не могла выполнить, то на соревнованиях собиралась и все делала очень хорошо. Соревновательная среда стимулирует такого ребенка просто невероятно. Я сама себе искала соперника и соперничала. У нас была в классе отличница, я с ней соперничала. Если сказать такому ребенку: «А Маша учится лучше», – это неправильно. А можно, например, спросить ребенка: «Что ты получил? А что Маша получила?» И все. Без комментариев. Чтобы он сам делал выводы. Не надо сравнивать грубо, кто лучше, кто хуже, но зацепить на соперничество надо.
Мне очень нравилось, когда я выполняла какую-то особенную роль. Например, на утреннике у меня всегда должна была быть ведущая роль. Все дети сидят, смотрят, а меня воспитатель выбрал в костюм нарядиться и выступать. Мне нужно, чтобы у меня была возможность выделиться среди других. Это тоже очень стимулировало.
Я занималась музыкой, но ничего не понимала в этом сольфеджио. Музыка мне не нравилась. А в спорте были хорошие результаты. Этот ребенок должен сам нащупать, где ему лучше. Спорт нужен, где развивается сила воли и выносливость – спортивная гимнастика, художественная гимнастика, плавание, лыжи, легкая атлетика.
Я ходила в художественную школу. Я занималась английским языком, он мне нравился. Я сейчас знаю два языка – английский и немецкий. В двадцать четыре года я получила свою должность благодаря тому, что руководитель был американец и ему нужен был человек, владеющий языками.
В одной школе преподавательница была достаточно лояльная, мягкая, я училась плохо. А в лицейной школе была довольно четкая методика и строгий преподаватель. Учительница давала материал, на следующее занятие контрольная на этот материал и новый материал. И никаких «сю-сю». Материал – контрольная – новый материал. И так постоянно. Я вызубривала все.
Чтобы дети были послушные, чтобы они были довольные своей жизнью, они должны добиться чего-то, реализоваться в чем-то. Для того чтобы они реализовались, их надо чему-то научить, а для этого нужна строгость. Наставник должен вызывать уважение, быть строгим, развивать в ребенке ответственность.
Я была очень податливая, терпеливая. Тренер на растяжке всегда говорил, что я самый податливый ребенок. На тренировке ребенка тянут же, растяжку делают, при этом слезы текут. Мне пять-шесть лет, у меня «кости ломают», а я терплю.
Тренер по гимнастике был авторитетный, сильный человек, вызывал у меня доверие. Если он тянет мои связки, значит это надо. У меня было слово «надо». Это надо сделать, зато потом будет результат, научишься делать.
Этому ребенку нужно показывать причинно-следственную связь. Сделаешь правильно – будет медаль, работай. Сегодня работай, завтра работай, послезавтра работай – добьешься желаемого.
Я хотела быть похожей, я наблюдала, я присматривалась к тем женщинам, которыми все восхищаются. Вырывала из толпы всегда каких-то людей, которые мне нравятся, и сильно к ним присматривалась. Я и профессионалом стала именно на этой почве. Мое первое место работы: я пошла секретарем к очень богатому и образованному человеку. У него очень много видов бизнеса. Механизм жизни этих людей, впитывание его образа жизни, работы. Образец перед глазами, модель, он у меня и сейчас авторитет. Мы выбираем кого-то, кто нам нравится, и пытаемся делать так же, как они, или даже лучше. Наполеону авторитет нужен.
Наполеоны завистливые достаточно дети, завидуют благосостоянию, что кому купили. Хочется. Я завидовала на красивые вещи.
Надо сказать ребенку, что это достижимо. Вот ребенок скажет: «У меня будет машина БМВ». Ему надо ответить: «Будет. Но если ты будешь дворы подметать, то вряд ли. А если у тебя будет достойная работы, то будет!»
Я с мальчишками в школе дралась. Я, как собачка маленькая, вцеплялась, царапалась, если они меня обижали. Один мальчишка сказал даже про меня: «Это не девчонка, это пацан! Не связывайтесь с ней!»
Ребенку нужна любовь безусловная, какой бы ребенок ни был. Самое главное вырастить ребенка счастливым человеком, который будет приносить хорошее в эту жизнь для животных, для окружающих. Уметь отдавать любовь, быть надежным человеком. Я не хочу, чтобы у моего ребенка были мои стандарты воспитания под правильную жизнь, чтобы он думал о том, что правильно, а что неправильно, что хорошо, а что плохо. Конечным результатом должна быть счастливая жизнь.
Очень важен тон, которым разговаривать с ребенком, взгляд. Ребенку нужна теплота, забота и внимание. «Пойдем я тебя покормлю». Если со мной садятся рядом, я могу сама говорить. Этот ребенок не настолько закрыт. Нужно дать ему повод высказаться. Не спрашивать прямо, что случилось, а лучше сказать: «Пойдем чайку попьем», и дать ему выговориться. Если ребенок уходит из дома, нужно у него спросить, когда он планирует вернуться: «Когда ты планируешь прийти?» Самое главное, чтобы прозвучало, что он решает, чтобы не вызвать противодействия, потому что противодействие бывает постоянно. Я все время с кем-то боролась, огрызалась.
Нужно ребенку давать задание по дому. «Придешь из школы, помоешь посуду, накормишь собаку, помоешь полы, сходишь в магазин». Я все делала. В очереди меня мама поставит – стоишь. Наполеон – выносливый ребенок. Мы ехали с Украины с мамой, тяжеленные чемоданы были, мне было шесть лет. После этого я слышала, как мама разговаривала со своей сестрой: «Как там у тебя Оля-то в дороге?», – спросила моя тетя. Мама ответила: «Даже не пикнула». Надо и надо. Тащим и тащим. И дома то же самое было – надо! Есть в жизни вещи, которые ты делаешь для того, чтобы быть успешным и был результат, и их нужно делать. А еще нужно помогать маме.
У такого ребенка очень тяжело удерживается внимание. Меня сажали на первую парту с мальчиком, лишь бы я не отвлекала других детей в классе. Я сама была отличницей: пока учитель говорит, я уже знаю, что она скажет. Легко все схватывалось – это, наверное, из-за того, что бабушка со мной все детство разговаривала, про все мне рассказывала. А еще мне говорили, что мой дед родной, которого я не помню, первый год моей жизни, который мы прожили на Украине, не спускал меня с рук. Он был дядька образованный. Он ходил со мной и рассказывал мне про мир: «Вот смотри, это трава, она зеленая…», и т.д. Я не знаю, может быть, это отразилось, но в школе мне было скучно. Я всех отвлекала, не могла сосредоточиться. Я до сих пор не могу сосредоточиться на одном деле. Я смотрю, как мои подчиненные спокойно делают какой-то отчет, а я уже, чтобы отчет не делать, три раза позвонила, нашла себе уже пять встреч… Усидчивости нет.
Я бы сказала ребенку, что определенным вещам нужно в жизни научиться: нужно научиться плавать, нужно научиться концентрировать свое внимание. Если ты этому научишься, у тебя появится больше свободного времени, чтобы отдыхать. Если ты научишься концентрироваться, ты будешь делать домашнюю работу не за четыре часа, а за два. А в оставшиеся два часа ты пойдешь в школу рисования, тебе же нравится рисовать? Нужно этому научиться – концентрировать внимание. Если начал дело, его довести до конца, не отвлекаясь. Давай попробуем. Вот у нас с тобой задание, ты его делай, ни о чем другом не думай, доведи его до конца. Не отвлекайся ни за конфеткой, ни к холодильнику, ни к собачке, ни к телефону.
Такого ребенка «воспитывать не надо». Надо беречь его от опасностей, чтобы он куда-нибудь не провалился, с каким-то дядей не ушел. Дать ему возможность самому определиться в жизни. Какие планы, какие задачи, какие цели – чтобы это он сам формировал. Дать ему возможность научиться любить, видеть красивое.
Мне никогда не нравились цветы, рыбки, вся эта наивность меня вообще раздражает. Мое воображение работает так: «Ты будешь красивой, лучшей!», а то, что рыбка красивая, меня это вообще не интересует.
У этого ребенка нужно обязательно развивать самостоятельность и ответственность. В пять лет мне нужно было идти сдавать кровь на анализ пешком три остановки. Я говорю: «Мам, пошли со мной». Мама отвечает: «Иди одна». У меня слезы, я боюсь, мне пять лет, там все с мамами. «Иди одна, мне некогда. У меня работа». Я в шесть-семь лет одна ездила на Покровку на гимнастику.
Я выросла настолько самостоятельным человеком, что ездила три раза за границу отдыхать одна. Мне это комфортно.
Самостоятельность мама точно во мне воспитала. Уроки я тоже делала самостоятельно.
У этих детей бывают очень сильные вспышки вины. Он никогда не съест последнюю конфетку. Он ей поделится.
Однажды мама надела мне чистый костюмчик, я пошла гулять с собакой, собака рванула, я упала в лужу. Капец, как же так, на меня надели все чистое. Я сильно переживала. Взрослым нужно разобраться в причине происшедшего, чтобы ребенок не переживал, что его ругать будут, чтобы чувства вина было у него меньше.
Если такой ребенок прогуляет урок, ему надо сказать: «Ты зачем меня расстраиваешь? Я переживаю, я же думаю, что ты на уроке. А где ты был в это время? А если бы что-то случилось? Где бы я тебя искала?»
Я по карманам лазила, по сумкам лазила, у мамы книжки находила, какие нельзя было находить. У Наполеона очень большая любознательность. Как только закрывался ключ, и я дома оставалась одна, начиналось любимое время. Я лезла в тумбочку, смотрела, какая там косметика, помада, тени. Я все это мазала, надевала мамины туфли. Я исследовала все. Мама приходила с работы, ставила сумку, шла по делам. Я тайком в коридоре лезла в эту сумку посмотреть. Мне было любопытно. Могла себе что-нибудь взять и ничего ей не говорить. У кого-то другого я взять ничего не могла.
Самосознание у Наполеонов, самоконтроль, критичность – это все перестроится в другом возрасте. А то, что он лезет в сумку, это желание быть самому по себе. У него свои секреты. Я взял, я… Я! Я взял, утащил и никто не узнал! Я не вижу в этом ничего такого страшного. Надо присматривать, контролировать, чтобы у взрослых ничего в сумке не лежало лишнего. Я бы, может быть, со смехом: «Ай-яй-яй, ай-яй-яй, а куда это у меня из сумочки уехало, куда это у меня делось?»
Если, допустим, ребенок взял у кого-то конфетки, то ему нужно объяснить: «Человек эти конфетки специально приготовил. Он хотел куда-то пойти и этими конфетками кого-то угостить. А теперь конфеток нет. Вот представь ситуацию, у тебя были бы конфетки, они лежали бы в ящичке. Ты бы пришел, а ящичек пустой. Кто-нибудь эти бы конфетки взял. Как бы тебе было? Вот ты же так поступил».
Если ребенку сказать, что он вор, он может стать еще агрессивней. Он видит себя через то, как его оценивают. Если его оценивают плохо, он дает очень сильную агрессивную реакцию, обижает детей, окошки разбивает. «Я не вор!», – плакать будет, орать. Ему важен свой авторитет. Нужен взрослый, который не обижает, а показывает, как надо.
В детстве я была трещеткой, меня передавали с рук на руки, всем теткам и бабушкам. По два часа меня могли выносить, а больше никак. Этот ребенок не на одного взрослого. Я в деревне бегала по полям с подсолнухами, гоняла гусей, падала с деревьев. Меня отдавали к сестре на Черное море. Такого ребенка надо передавать. Он со всеми хорошо уживается.
Его надо везде водить, с ним надо многим заниматься. У меня было кружков немерено, профессионально восемь лет гимнастики, музыкальная школа, художественная школа. Я выглядела бледненькой, уставшей, но из меня перла огромная энергия. Она и сейчас из меня прет. Я изматываю себя постоянно. Если я ничего не сделала, если нет результата и сегодня день прожит зря, если я за сегодняшний день не сделала ничего хорошего или полезного – у меня настроение портится.
Еще у меня настроение портится от негативной оценки меня другими людьми. Если меня сравнивают с кем-то не в мою пользу. Ребенку комфортно находиться среди людей, если у них хорошее, позитивное настроение.
Очень важно, чтобы взрослые были сильными авторитетами, думающими, объясняющими, чтобы у них было время на тебя. Меня обижало то, что я спрашиваю, спрашиваю что-то, а им не до меня.
Моя родная тетя в детстве со мной играла, мне это очень нравилось. Например: «Черное и белое не говорить», «Да – нет не говорить». Надо уделять этому ребенку время, надо с ним поиграть, подумать, посоображать, посмеяться с ним. С таким ребенком нужно совместное увлечение: побегать, по дому поработать, в магазин сходить. Это радует, стимулирует, хочется что-то делать. Ребенок будет слушаться ради этого. Родитель любит – это значит, он со мной занимается, уделяет мне время. Еще важно такого ребенка выслушивать – это тоже любовь. Тратит свое время, внимание, участвует в моей жизни – это любовь.
Хорошо, если куда-нибудь будут водить такого ребенка: погулять, в зоопарк, в цирк, на карусели. Помню все походы в цирки и зоопарки. Для такой прогулки на него нужно надеть красивую одежду. Это праздник для ребенка. Нужно походить, погулять вместе. Я помню, что я сфотографировалась с обезьянкой, на мне было розовое платье. Меня тетка брала в Москву, в зоопарк. Эти моменты я помню, они вызывают у меня желание жить, радоваться, слушаться.
Когда договариваются о чем-то с таким ребенком: «Ты сделай, и тогда мы пойдем в выходные в парк кататься на каруселях», он сто процентов сделает.
Нужно, чтобы родители были авторитетом, но в то же время ребенок должен знать, что в любой ситуации его поддержат, чтобы он не боялся критики взрослых, чтобы ребенок делился всем со взрослыми, чтобы он принимал в жизни решения, не боясь, что про него кто-то плохо подумает, не одобрит.
Нужно, чтобы ребенок сам выбирал дорогу. Ребенка надо подталкивать: «Вперед, начинаешь дело, завершаешь его. Следующее дело, вперед, начинаешь, завершаешь…» «Я ценю, что ты тут потрудился, постарался. Молодец, ты закончил год без троек. Мы поедем все вместе на море».
Если такой ребенок в магазине проявит сильно свое «хочу», родителям следует сказать ему: «Если захочешь, меня догоняй!»
Говорить ребенку: «Ты плохой, ты не выучил, ты не можешь, ты ленивый», – нельзя. Он может делать все наоборот, назло. Я маме говорила: «Я все равно буду делать все, что хочу». Я курить начала в шестнадцать лет – это был протест против жестких правил.
Когда ребенок упал на пол, привлекая внимание, и не слушается, то если ему сказать: «Вставай, вставай», – он не встанет, он будет лежать. А если родители скажут: «Лежи, твое дело, вытирай здесь всю грязь», – он встанет.
Не надо жалеть этих детей чрезмерно. Если вы будете его жалеть излишне, он будет управлять вами.
Если родители будут врать и маленький Наполеон это будет видеть, то потом он будет очень большим мастером по вранью. Он будет вруля.
Наполеон хорошо манипулирует людьми. Наврет чего хочешь, лишь бы только выкрутить что-нибудь у кого-нибудь. Фантазия хорошая, ум цепкий. Людей фотографирует, сравнивает, анализирует. Выльется это в то, что он будет врать и манипулировать окружающими.
Он запоминает образы людей, он запоминает людей, к которым тянутся другие люди. У нас в спортивной школе была очень красивая тренерша, статная, высокая, черная. Я помню, как мужчины-тренеры, начальник спортивной школы – они все ей оказывали внимание: «Лена, Лена, Лена…» Тамара же была обыкновенная тренерша, на которую никто не обращал внимание. Едем в спортивный лагерь, и сумку-то Лене подхватят, Лену на пляж позовут, полотенце ей подадут. И вот образ этой Лены и то, что я тоже хочу быть такой же царственной, красивой, чтобы вокруг меня все вот так вот крутилось вертелось, вот этот образ остался. Тамарой в растянутых трико я не хочу быть.
Ребенка можно этим мотивировать. Рисовать ему, каким он может быть и что он будет иметь, если он будет хорошо работать. Не заработаешь – не будет. Если ты сегодня не хочешь выучить историю, то БМВ и «Мерседеса» у тебя не будет. С этим ребенком надо без сантиментов особо. Упал, заплакал – лежи, плачь. Сделаешь вот это и это – пойдем в зоопарк.
Родителям необходимо обязательно выполнять свои обещания. Если взрослый пообещал и не сделал, то потерял доверие на всю жизнь. Ребенку в детстве нужно говорить: «Ты же обещал! А если тебе пообещают и не сделают?!»
Такому ребенку важны авторитеты. Если ребенок в чем-то не слушается, я бы повела его в церковь, к бородатому батюшке. Батюшки очень хорошо исповедывают деток, спрашивают: «А ты обманываешь ли маму? Исправляйся, в следующий раз ко мне придешь, я у тебя спрошу». Ему там скажут, что этого делать нельзя. У него отпечатается этот образ батюшки с бородой, и он к его словам будет прислушиваться.
Если сказать: «Врать нельзя» – словами не доходит. Пусть это объясняют церковники: «Врать и воровать нельзя».
Таких детей надо хвалить, не так часто, но публично. Как будто кому-то ты рассказываешь о нем. Редко похвала была в моем детстве, но я помню, что воспитательница сказала маме: «Ольга у нас палочка-выручалочка, все вопросы знает. Дети молчат, а она все знает».
Все идет от мнения других. У меня такое ощущение, что я часто делаю не для себя, а чтобы все хорошо вокруг меня подумали, что я такая классная и успешная. Я не могу сесть в грязную машину, мне нужно, чтобы заметили, что у меня все хорошо.