Дон Кихоты о детстве. Надежда С.

Профориентация
Дон Кихот. Интуит, логик, экстраверт, иррационал
Рекомендации для родителей ребенка – Дон Кихота

Дон Кихоты о детстве
Лена М.
Андрей Д.
Надежда С.
Тамара Ш.

Дон Кихоты о себе
Софья Е.
Надежда С.

Когда мне было года три-четыре, маленькая совсем, была у меня подружка, Аня ее звали. И мы такие с ней подружки были, прямо вообще, сильные-сильные. Она спокойной была девочкой, тихой, молчаливой, а я колготная совершенно, заводная такая, мне все интересно, разбросанная, активная. Мы с ней лед и пламя были вместе. И я любила ее сильно. Когда родители у меня спрашивали: «Тебя как зовут?», я говорила: «Аня». Эту девочку звали Аня. Помню, мы однажды поссорились с ней. Это было так: с Аней мы договорились, что не будем дружить с другими девочками с нашего двора. Днем я уехала на дачу с родителями, а когда мы приехали, родители пошли домой, а я сразу гулять. Смотрю: гуляет Аня с этими девочками. Я, такая, думаю: «Блин, вообще! Я ее проучу», – и не стала к ней как обычно подходить. Поздоровалась, посмотрела на нее и домой пошла. Ее это так расстроило сильно. Потом, когда вышла через несколько часов гулять, я с ней не общалась, общалась с другими. Ну, не то, что игнорировала, а не шла с ней на контакт. И ее мама нас мирила. Говорила: «Надь, ну ты вот уехала, ей не с кем совсем было гулять, она одна была, поэтому она с этими девочками стала гулять». Я знала, что мы с ней рано или поздно помиримся все равно, и хотела, чтобы это было уступкой с ее стороны, чтобы она осознала свою вину. Что не просто я с ней помирилась, а что я ее простила. Я говорю: «Ну ладно, я ее прощаю». После этого мы с ней стали опять общаться. Она поняла, что я ее простила.
Я стремлюсь к тому, чтобы в отношениях было по-моему, и обычно так и получается всегда. Если человек не идет со мной на контакт, то я в нем разочаровываюсь. Я не общаюсь с людьми, которые плохо ко мне относятся. Я или пытаюсь эти отношения улучшить: приятно человеку делаешь, общие интересы ищешь, помогаешь ему, и человек к тебе теплеет. Или, если он плохо относится к тебе, перестаешь с ним общаться, сводишь постепенно отношения на нет. Если, например, ему что-нибудь понадобится, а ты видишь, что он к тебе обращается только из-за того, что ему нужно это, что на самом деле он к тебе не так хорошо относится, как пытается показать, ты говоришь: «Ой, ты знаешь, я занята», или еще чего-нибудь. И так в другой раз, в третий, и пытаешься человека отдалить от себя. Постепенно получается так, что вроде бы уже и знакомые просто, а не друзья. Отношения сошли на нет.
С любым человеком практически можно отношения построить. Если человек сам тебе нравится, ты ему можешь показать, что он тебе нравится. И он видит это и искренне к тебе проникается из-за этого. Главное, чтобы тебе хотелось самой с этим человеком общаться. Мне хочется общаться с искренними, с позитивными людьми. Есть люди, которые показывают, что они приветливые, доброжелательные, но на самом деле они не такие. На самом деле человек в душе может быть язвительным, и при малейшей возможности он якобы в шутку подкалывает тебя, а это обидные, нехорошие шутки. Он таким образом самоутверждается, у него манера общения такая с людьми. Человека же, от которого зависит, он не будет так подкалывать, потому что, если человек поймет, что над ним прикалываются, он не будет с ним общаться. А с теми, от кого он не зависит, он вот так общается. Я такого человека перестаю уважать. Если я вижу, что душа у человека черная, что он несет в себе яд, то я не люблю таких людей. Я могу с ними общаться, улыбаться, еще что-то, если у меня в них необходимость есть и надо поддерживать отношения, но я такого человека не люблю, не уважаю, хотя он, может, об этом и не догадывается. Он может думать, что я к нему хорошо отношусь, что я ему помогаю, что я к нему вся расположена. Если я хочу, чтобы он так думал, он так будет думать. Но на самом деле у меня свое отношение…
Я люблю позитивных людей.Есть такие люди, они как солнечные зайчики. Внутри светятся. И у человека может быть какая-то наивная такая доверчивость к людям. Он или действительно считает, что люди хорошие, и к ним расположен очень позитивно, или знает на самом деле, какие люди, но так как он сам хороший внутри, он их прощает и относится к ним хорошо к таким, какие они есть. Вот таких людей я очень люблю.
Мне кажется, я чувствую, как ко мне относятся. Вот, например, человек улыбается, говорит что-нибудь: «Ой, ну давай я тебе вот это сделаю», а ты смотришь на него и видишь, что ему просто от тебя нужно что-то и он иначе просто не может себя вести, он со всеми так. Он заинтересован в отношениях, показывает это радушие, но видно, что он на самом деле не так к тебе относится. И обиднее всего – некая несправедливость существует – что некоторые люди верят этому, они действительно думают, что если он так улыбается, то он действительно к ним искренне относится. Они не думают, что в следующий раз он не будет заинтересован и мимо них пройдет и даже не поздоровается. И когда они к нему обратятся за просьбой, он просто их в сторону отодвинет и все.
Особенно раздражает, когда человек тебя глупеньким считает, думает, что ты поверишь в то, что он тебе демонстрирует свое хорошее отношение. Ты видишь это, а он думает, что ты это не видишь, что ты принимаешь это за чистую монету и должен повестись на это на все. Это мне не нравится, когда за дурачка принимают.
Взгляды у людей очень сильно разные бывают. Бывает так: общаешься с человеком и видишь, что он думает, что он знает больше тебя, что он мудрее тебя, что ты по сравнению с ним проще устроен, и ты не видишь того, что он так думает. И у него взгляд становится как бы снисходительный. Он тебе улыбается.
Бывает взгляд, когда человек пытается себя показать, как для фотосессии – томный взгляд. Бывает взгляд надменный, человек презрительно смотрит. Взглядов вообще очень много. Я все время смотрю на человека и вижу его весь мир душевный, вижу, какая душа у человека. Я вижу или думаю, что вижу, хороший этот человек или плохой. Мне очень интересны люди, их отношение ко мне.
Когда я училась с первого по четвертый класс, сначала у нас была одна учительница, а в третьем-четвертом другая. И с учительницей, которая была в первом-втором классах, мы не любили друг друга. У нее было несколько любимчиков, она с ними общалась. Ко мне она относилась не то чтобы плохо, но не ценила, и я чувствовала, что я ей не нравлюсь. Когда я начинала отвечать, то чувствовала, что она ко мне предвзято относится, меня это лишало уверенности, даже если я знала на пять и отвечала хорошо, знала, что она мне пять не поставит. Ну не ставит она мне пять, потому что я ей не нравлюсь! Ей не хочется мне ставить пять. И я плохо училась у нее. Были двойки, тройки и так далее.
Потом у нас учительница эта поменялась, пришла другая, и у нас с ней такое взаимопонимание стало. Мы друг к другу хорошо относились, я у нее была любимая ученица, и она мне очень сильно нравилась. Я стала отличницей!
Мне давали грамоту в третьем-четвертом классе, дипломы, а родителям – благодарственные письма. Вот только то, что человек к тебе хорошо относится, понимает тебя – и охота что-то делать! Возникает уверенность в себе, потому что ты знаешь, что можешь, и другой человек верит в то, что ты можешь. Это очень сильно помогает. Нужно обязательно показывать ребенку свое хорошее расположение, просто нужно хорошо относиться к ребенку. Надо найти что-то, что можно полюбить в этом человечке. Какой бы ни был он «баловной» – я очень неусидчивая была – я была мальчишницей, неугомонная, непослушная, много беспокойства родителям доставляла. Но, несмотря на это, если я чувствовала, что человек меня любит, то я себя вела хорошо. То есть у той учительницы я вела себя хорошо. У мамы я вела себя хорошо. Потому что я видела, что человек меня любит, что он хорошо ко мне относится, и мне не хотелось его обижать, расстраивать, я чувствовала от него теплоту, и у меня самой теплота была. Искренность обязательно нужна в отношениях к такому ребенку.
Самое главное – искренность. Человек может не показывать, что ты ему нравишься, но если ты ему нравишься, даже если он тебя ругает, ты чувствуешь, что он это все любя делает, для твоей же пользы. Такого человека ты простишь, будешь слушать, что он тебе выговорил, обдумаешь все это, потому что его слова будут иметь для тебя значение.
Меня раздражало то, что взрослые не замечают меня, не обращают внимания на меня. Вот, например, придет к маме подруга, она с мамой разговаривает, а на меня внимания не обращает, а мне хочется, чтобы на меня обратили внимание. Придешь и начнешь делать на виду что-нибудь, чтобы про тебя что-нибудь сказали. Когда не общаются с тобой, не обращают на тебя внимания, покинутым каким-то себя ощущаешь. «А как же я? Я здесь!» Я сильно привлекала к себе внимание, мне хотелось, чтобы меня видели, я готова была и стишок рассказывать, и все что угодно, мне нужно было быть в центре — вот я, все на меня смотрите! Мне хотелось, чтобы сказали: «Вот какая умница! Посмотрите, Надя какая у нас хорошая! Она стишок какой знает и вообще такая-растакая». Чтобы еще подхвалили меня, сказали, что я хорошо вот это сделала и вообще очень хорошая девочка, вся целиком. Я бы наелась внимания этого, и было бы хорошо. Мне главное, чтобы я знала и чувствовала, что я не лишняя. Я пришла, на меня обратили внимание – все, мне достаточно, я поняла, что на меня реагируют, меня оценили, меня считают хорошей. Мне с ними дальше самой не очень интересно. Мне просто нужно было, чтобы они на меня посмотрели. А дальше мне можно своими делами заниматься.
Мне нравилось в школе, когда смотры какие-нибудь были, когда меня ведущей назначали. Потому, что тут целый актовый зал на тебя смотрит. И ты главное лицо показа. Ты выходишь перед каждым номером, и тебя видят. Нравилась мне сцена вообще и публичность такая, это мое. Мне хотелось внимания, и сейчас мне хочется внимания, и на работе я шоу периодически устраиваю. Мне надо, чтобы на меня все посмотрели, все похохотали – вот это хорошо.
Тяжело, когда один, когда нет людей вокруг, и не с кем общаться, и некому на тебя смотреть. Страха одиночества у меня не бывает. Конечно, хотелось бы, чтоб всегда были люди вокруг. Иногда бывает скука, иногда бывает упадок настроения. Когда, допустим, на работе что-то произойдет и хочется с кем-нибудь поделиться, а придешь домой – и не с кем. Но страха одиночества нет.
Когда я с людьми общаюсь, то мне нужно, чтобы они ко мне хорошо относились, я этого добиваюсь. Иногда, вот это – нравиться всем – становится навязчивой идеей. Мне это мешает, потому что я стараюсь каждому понравиться и разбрасываюсь очень сильно. У меня на это силы душевные уходят, и некоторое такое напряжение существует: хочу понравиться всем. Для меня важно, чтобы я нравилась человеку. И я пытаюсь, я делаю, я нравлюсь человеку, но понимаю, что невозможно всем нравиться. Такого в принципе не может быть.
Если такому ребенку взрослые будут давать какие-то оценки окружающим людям, он может с ними не соглашаться. Я посмотрю на эту тетю, я сама пойму, хорошая она или плохая, и даже если мне будут говорить что-то про нее, я могу сказать: «Мама, ты ошибаешься». Хотя у меня мама тоже любит людей, и у нас никогда не было такого, чтобы кто-то внушал мне о ком-то, что это плохой человек. У меня родители в основном позитивно к людям относятся. Такому ребенку сложно внушить, что среди окружающих людей больше плохих. Мне невозможно что-то внушить про человека, потому что я знаю, какой он, я уверена в этом. Если я пообщалась с человеком, а мне про него начинают рассказывать гадости, а я знаю, какой он, то зачем мне рассказывать? Может быть, он что-то сделал вынужденное. Потому что я вижу, что он на самом деле к этому не предрасположен, и даже если мне будут рисовать такую картину, это не получится, потому что я не буду в это верить. Если у человека две руки, а ему нужно третью прикрутить, она не прирастет. У меня свое видение людей, и оно сильное — уверенность в этом есть. Я вижу, какой человек, зачем мне рассказывать, вы сами ошибаетесь в этом. Сами не видите его, потому что я вот смотрю, я пообщалась с ним и вижу, какой это человек, а вы мне про него рассказываете. Может, вы сами к нему плохо относитесь. Я не видела еще, как вы друг с другом разговариваете. Может, вы ненавидите друг друга, поэтому ты мне про него и рассказываешь такое.
Объяснить человеку, как что-то нужно сделать, мне очень просто. Я хорошо воспринимаю объяснения и жду этих объяснений, чтобы мне показали. Мне пока не объяснят, как правильно делать, я не смогу этого просто сделать. Мне нужно показать и рассказать и по ходу на мои вопросы ответить. Потому, что, когда мне просто говорят: «Пойди и сделай», – у меня вообще ступор возникает. «Как? Покажи!» Я буду делать так, как ты объяснил. Нельзя просто говорить: «Сделай!», надо показать примером: «Вот, смотри: чтобы забить гвоздь, берешь молоток, вбиваешь гвоздь, потом надо протереть тряпочкой, чтобы чисто было». Нельзя говорить просто: «Сделай». Я не смогу сделать, мне нужно конкретно показать и объяснить, как делать.
Мне в детстве было все на свете интересно. Я разбирала все будильники. У нас были большие часы настенные, я их ломала, стрелки у меня отваливались. Разобрать-то я их разобрала, а собрать не могу. Я просто в корпус их запихала. У нас дома двое часов таких сломанных лежат, мне было интересно. Конструктор любила с машинками такой. Там много запчастей было пластмассовых, пластиковых, разноцветных, и картинок машин было много нарисовано, которые в итоге получаются. И вот я делала машинки эти.
Еще интересно мне было сходить в новое место.
Убираться не любила. Бытовые дела мне без разницы вообще. Если будет у меня пыль, она мне не мешает. Я дома пыль протираю просто потому, что так принято. Люди заходят, и им приятно видеть чистые поверхности, а не пыльные. И из-за этого ко мне отношение, как к человеку аккуратному будет. А мне вообще без разницы, я могу со стола крошки не убирать, они мне не мешают. Я могу ванну не протирать, мне это не мешает, пока туда что-то не упадет супергрязное, и я буду знать, что там микробы. Жир вот, например, мне без разницы вообще. Могу окна не мыть. Бытовое все мне вообще без разницы, я на это не обращаю внимания. Если бы я жила одна и ко мне никто не ходил – ну, я иногда бы убиралась, когда вот вообще уже до невозможности было бы грязно. Я не люблю бытовые всякие работы, и готовить тоже.
Ребенка такого нужно приучать к домашней работе. Вообще это надо. Если хотя бы изредка не сподвигать его на это, чтобы он убирался, то он вырастет грязнулей. Если это девочка, надо ей сказать, что некрасиво грязной ходить. Ты будешь такая вся мятая, нужно, чтобы все чистенькое на тебе было, красивенькое. Надеть на нее красивое платье глаженое, показать: «Смотри, как красиво. Ты вся красавица сама сейчас. А вот в этом грязном рваном платье на кого бы ты была похожа?»
Меня родители через совесть заставляли домашние дела делать. Они мне говорили, что если я не сделаю, то мне не жалко маму. Она такая уставшая приходит, она будет мыть посуду, а я не хочу ей помогать. Мне было жалко маму, меня совесть мучила, но мне все равно не хотелось это делать. А вот если бы меня попросили: «Надюша, помоги», — я бы сделала. Но когда я уже привыкла, что меня все время так просят, то начинала отговариваться: «Попозже…» Но все равно, когда просят, стараешься сделать. Лучше, конечно, попросить по-доброму, потому что действительно видишь, что человек устал, ему помочь надо.
Очень сбивает, когда ты начинаешь что-то делать, а человек приходит и говорит, что ты делаешь не так. Прямо, критично, что ты так плохо делаешь. Очень сильно это сбивает. У меня был такой момент: когда я совсем маленькая была, меня мама попросила подмести. Я начала подметать. Подметала нормально, а мама у меня взяла веник и говорит: «Ты не так делаешь, я сама сделаю, иди!» И у меня такое смятение в душу запало — я до сих пор вот этот момент очень живо вспоминаю. У меня обида какая-то прямо возникла, что вот я старалась, я пыталась помочь, я старалась правильно все сделать, чтобы красиво, чисто все было, жалела маму, а она вот так на меня, что я неправильно делаю и плохо вообще все делаю. И у меня было очень сильное смятение, и я не хотела убираться вообще после этого. Если раньше я хоть как-то пыталась что-то делать, то после этого момента, когда мама сказала: «Уйди, лучше я сама сделаю», — у меня вообще всякое желание отпало, нельзя так ни в коем случае говорить ребенку.
Если ребенок что-то не так делает – лучше потом переделайте сами или покажите ему, как правильно, но ни в коем случае нельзя говорить, что ты плохо делаешь, ты тупица, бестолочь, неумеха и так далее. Нельзя так детям говорить ни в коем случае.
Если мне что-то приказывают, давят, жестко заставляют, у меня возникает желание сделать все наоборот. Я вообще очень свободолюбивая. Если со мной в таком тоне общаться, то я вообще буду бука. Если меня заставлять – я вообще все буду делать из-под палки, стараться, чтобы как можно хуже получилось, лишь бы от меня отстали. Нельзя заставлять человека силой, показывая властность. Я очень плохо воспринимаю над собой давление. Так нельзя. Ни в коем случае нельзя давить. Если человек хочет со мной общаться продуктивно, чтобы у нас диалог какой-то был налажен, не надо в приказном тоне общаться.
Если ребенок эмоционально возбужденный, подвижный, неуправляемый, в этот момент его нужно занять чем-нибудь, переключить его внимание на что-нибудь интересное. Его очень легко занять, его интересует все на свете. Помню, в детстве у меня был такой эпизод: детишек бреют «налысо», чтобы лучше росли волосы, а я не хотела бриться. Что родители мои сделали: они не стали давить, они не стали уговаривать, они мне дали мешок семечек большой, в который я с удовольствием руки свои запустила, копалась в нем, меня уже ничего не интересовало вокруг. И в это время они меня побрили. Самое эффективное – это отвлечь ребенка, переключить внимание на другое, чтобы он забыл про что-то.
Если ребенок эмоционально возбужден, плачет, привлекает внимание – лучше не реагировать, быть спокойному, как будто ничего не происходит. Вообще не реагировать на вопли на эти. Потому что, если начнешь уговаривать и успокаивать его, он добивается, чтобы его уговаривали и успокаивали еще больше, и он вам будет театр показывать. А если не реагировать, он поймет, что это не действует, и он угомонится. Ему самому-то неохота все время плакать, он успокоится, как будто ничего не происходит. Дать ему другое занятие и не показывать того, что вы реагируете на его эмоции. И все будет нормально. Он сам успокоится, сам займется чем-нибудь. Он подуется, конечно, что вот, не обратили на меня внимания, я тут начал плакать, а никто не реагирует. Это обычно, когда такой ребенок активно и громко плачет – он привлекает к себе внимание. Если вы хотите, чтобы он вами не манипулировал – пусть он прокричится и успокоится. Он может обидеться, но угомонится.
У такого ребенка много вопросов. В маленьком возрасте особо сложные ответы не нужны. Если мне будет недостаточно подробно, я еще спрошу. А если что-то рассказали и ему этого достаточно, никаких еще вопросов ребенок не задает, значит, ему достаточно, нормально. Если ребенок что-то спрашивает – отвечать надо обязательно. Если ему что-то непонятно – надо попытаться объяснить ему на таком уровне, на котором находится ребенок, доступно, а отмахиваться не надо. Если ребенок спрашивает – значит ему интересно. Если его любопытство не удовлетворить, у него останется, что ему не рассказали, а он хотел это знать, и рано или поздно он или опять спросит, или у кого-то еще будет спрашивать. Когда тебе родители или взрослые рассказывают и хотят, чтобы ты действительно понял, с желанием рассказывают, или когда тебе рассказывают абы как, лишь бы только ты отстал – этому ребенку это видно. Когда взрослый относятся к вопросу ребенка небезразлично, то он у него становится уважаемым. Но если даже и не совсем с охотой взрослый отвечает на вопрос, такой ребенок может увидеть, что, например, взрослый устал.
Такого ребенка необходимо приучать заботиться об окружающих. Мне все время мама говорила: «Папа пришел с работы – тихо, не шуми, папа спит». Я знаю, что если человек спит, то не надо шуметь, не надо топать, ходить, кричать, надо тихо посидеть, чтобы он поспал, потому что он устал. К заботе надо обязательно приучать. Меня очень раздражает, что у меня сестра, и ее не приучали к этому. Ты спишь, а она шумит. Человек не понимает: другой спит – надо тихо. А у меня, если человек спит, я уйду в другую комнату, почитаю, чтобы он чувствовал себя хорошо. Если меня попросят в чем-то помочь – я откликнусь на просьбу. Такому ребенку нужно объяснять, что людям нужно помогать. Если ты не будешь помогать, потом и тебе никто не поможет. Родители на своем примере должны показывать, что к людям нужно с состраданием относиться. Мама вообще с самого детства, сколько я себя помню, говорила мне и сестре, что нельзя смеяться над калекой, нельзя над инвалидами издеваться, это нехорошо, это плохо и ни в коем случае так нельзя делать. У меня всю мою жизнь есть сострадание к людям. Помощь, сострадание, заботу об окружающих ребенок воспринимает только через родителей. Такой ребенок, если он может отдать, позаботиться, сам получает энергию. Ты себя хорошо чувствуешь после того, как в чем-нибудь поможешь человеку, начинаешь чувствовать себя более уверенным. Но когда не ценят твою помощь – тебе плохо. Потому что раз помог, тебя похвалили, сказали, какой ты хороший, два помог, потом это становится обыденностью, тебя никто не хвалит, и отпадает желание делать. Надо, чтоб ты делал, а тебя хвалили, показали, что тебя действительно ценят за то, что ты помог, а не так, чтоб ты сделал, а все молча там съели, и никто ничего не сказал. Надо хвалить обязательно, потому что без этого такому ребенку делать что-то сложно. Если бы ему был безразличен тот, кому он помогает, он бы не стал это делать. Он делает это из-за того, что он хорошо к нему относится. Сам по себе он бы не стал этим заниматься.
Такого ребенка кормить надо вкусно и много. Даже если он не говорит, что есть хочет, все равно надо кормить, потому что я не чувствую, когда я хочу есть. Я могу целый день не есть, но в то же время постоянно присутствует чувство голода, оно есть. Оно не острое, но постоянное. Я очень люблю, когда меня кормят, обо мне заботятся. Крем какой-нибудь для рук дадут, кофту какую-нибудь дадут, когда холодно. Я сильно-сильно это люблю. Я готовить сама не люблю, а люблю, когда человек мне дает есть не просто щи, а, допустим, щи и еще картошку с тефтелькой, салатик и чай с лимончиком, и еще булочку. Мне так хочется, чтобы это было все так, полностью. Я непривередливая, я могу вообще питаться чем попало, но так хочется, чтобы было вкусно. Меня пытались учить готовить. Но это воспринималось с отторжением, пока я не стала жить одна. Если ты сам себе не приготовишь, тебе никто не приготовит, и будешь голодная сидеть целую неделю, тогда я стала готовить. И то, готовлю по минимуму, без разносолов, в воскресенье или в субботу я варю кастрюлю или супа, или щей и ем потом неделю. У меня получается готовить, у меня и вкусный борщ, и вкусный супчик, и вкусные драники, очень вкусные, но я не хочу этим заниматься, мне не нравится. Мне неинтересно. Надо постараться такому ребенку привить любовь к домашним делам.
Часто мне хочется показаться уверенной среди других. Когда люди видят уверенного в себе человека, они начинают к нему относиться с большим уважением, чем если бы он был неуверенный и пытался перед ними заискивать как-то. Человеку приятно общаться с равным или с более высоким человеком, за которым есть куда тянуться, а не с тем, кто ниже его, кто, наоборот, до него пытается дотянуться. Когда с людьми общаешься и ведешь себя более уверенно, более масштабно, сам себя хорошо чувствуешь. Но долго так себя трудно вести. У меня была ситуация: я была самой старшей во дворе, детей было много. Я была лидером, у меня изначально была такая позиция, что меня все слушались. Если, например, начинаем обсуждать, кто во что хочет играть, все смотрят, что я скажу. Я говорю: «Давайте вот в это играть», и все начинают играть в это. У меня изначально так было, но это сыграло плохую шутку во взрослой жизни, потому что сейчас мне очень тяжело воспринимать, когда люди не реагируют таким образом на меня. Это идет именно из детства, я это понимаю, потому что у меня с детства не было конкуренции, у меня изначально такая позиция была, что я — лидер, и все будут делать, как я скажу. А людям взрослым сейчас без разницы, что ты думаешь, они ценят тебя по своим каким-то критериям. Надо учить ребенка бывать на разных ролях в жизни, а не только в позиции лидера.
Нужно одобрять увлечения ребенка, чтобы он чувствовал, что то, что ему интересно и значимо для него, стоит того, чтобы он занимался этим и что взрослые уважают его право заниматься этим. Вот именно такое уважение к ребенку, как к взрослому, как к Личности, не то, что «ой, муси-пуси, мой маленький ту-ту-ту», — нет. С тобой обращаются ласково, тебя называют не Надя, а Надюша, или Надюшка, но это не муси-пуси, это просто хорошее отношение, и люди тебя уважают, они ценят то, что ты делаешь. Вот это – одобрение твоих решений, может быть, и не очень правильных – тогда нужно просто объяснить, как правильно. Не то, что ты там маленький, глупенький, а ты — Личность!
Увлечения у такого ребенка короткие, заинтересовало одно – клево, красота, я буду этим заниматься, это мечта всей моей жизни. Позанималась несколько дней, неделю, месяц, уже неинтересно, надоело. Потом следующее увидела – опять восхищение, и так каждый раз. Долговременных увлечений мало, у меня было и фотографирование, и театральный кружок, рисование, сборка моделек машин, короче, много-много-много увлечений было, но они были все короткие. И до сих пор – тоже короткие.
Я с детства очень много читаю. Надо, чтобы дома книжки были – и были разные. Вот у нас дома был шкаф, и там целая секция была детских книг всяких, мне нравилось самой читать. Мне говорили: иди, делай уроки, а не читай книжки. У меня была раскладная книжка: когда ее разворачиваешь, там всякие фигурки встают, там про царевича, все красиво, красочно, с домиками, с замками. Эта книжка мне сильно нравилась. Были детские книжки про зоопарк, где всего две строчки на странице написано, а в основном картинки. Я не помню, чтобы мне в детстве много читали. Сколько я себя помню, у меня самой была тяга к книжкам, я и приключенческие читала, и про любовь читала, и все на свете я читала. Мне не нравились многие произведения, которые по школьной программе проходили, потому что они были неинтересные. Сейчас я думаю, что мы их просто рано проходили. Не хватало ума все это понять. Я читала Майн Рида, читала Беляева. Все у них прочитала. Джека Лондона читала много, мне нравились приключенческие книжки. Это примерно класс седьмой. Потом, когда повзрослей стала, любовные романы стала читать. Как приучить ребенка читать? Надо с раннего детства каждый день ему читать интересные книги.
У меня постоянная необходимость узнавать что-то интересное. Я сейчас на работе в Интернете сижу целый день, мне работать некогда, мне и это интересно, и это интересно, и это интересно, я раскидываюсь, мне все хочется посмотреть, все скачать, все узнать, глаза болеть начинают, а мне все интересно, мне всего хочется. Домой накачала себе целую флешку книг. У меня дома на компьютере этих книжек электронных лежит куча, наверное, библиотека целая. Постоянно хочется интересного и интересного.
Этому ребенку память нужно развивать, внимание нужно развивать. Сейчас полно разных современных методик, у этого ребенка и памяти часто нет, и рассеянность очень большая, и часто забываешь все. В голове мало что задерживается. Интересно все, а запоминаешь мало.
У такого ребенка много разных идей. Если взрослый сам не верит в какую-то безумную идею ребенка, то нужно хотя бы сделать вид, что поверил. Мои родители плохо относились к моим безумным идеям. Мне было обидно из-за этого, потому что я знаю, что можно так сделать, и клево, супер было бы. А они мне говорят: «Что ты сказки рассказываешь. Такого не может быть, и вообще это глупости какие-то, взрослые люди так не делают. И вообще, этим не надо заниматься, это все белиберда, то, что ты говоришь». А ты же видишь, что это вообще клево, если эскалатор из дома прямо до остановки сделать. Встал на него – и вот ты на остановке. Но ты не понимаешь, что это не совсем реально. Ребенку не надо рушить мечту и фантазию жестко. Ему надо объяснить, например: «Если ты сделаешь такой эскалатор, его нужно будет чистить от снега, иначе он не будет у тебя работать, от воров его оберегать. Представляешь, сколько тебе надо будет работать с этим эскалатором, сам подумай?!». Ребенок подумает: и это надо делать, и это надо делать, и это надо делать, а делать неохота. Дойду до остановки без эскалатора. Не надо ребенка разочаровывать и обрубать ему концы фантазии, не надо ему говорить, что вот ты глупости рассказываешь, белиберду всякую. Если он говорит глупости, объясните ему, но не надо его самого дурачком перед ним самим представлять.
В школе ему нужно показать, и другим нужно показать, что он хороший ребенок. Смотрите, какой он замечательный, он такой неординарный, чтобы он сам увидел, что его действительно таким считают. Когда мы пришли в восьмой класс, у нас была учительница по физике. Я физику не лучше остальных знала, но как-то я решила вместо одного задания два, и учительница мной повосхищалась: «Ой, Надя, какая ты молодец, ты два задания решила, ты просто умница-разумница. Вот смотрите, Надя – это вообще». И Надя после этого в течение чуть ли не года решала все задачки по каждому параграфу. Только чтобы учительнице показать: «Смотрите, вот я прорешала». Она посмотрит: «Да, слушай, ну ты вообще молодец, как ты и здесь придумала, и вот это сделала». Когда учительница скажет: «Вот какая у вас Надя, она прорешала все задания, она молодец!» И ты будешь делать. Будешь сидеть тихо, смирно, если всем скажут, какой ты тихий, смирный, какой ты замечательный. Нужно говорить: «Хороший», плюс желаемое качество, какое ты хочешь, чтобы в нем было. Какой хороший и послушный. Какой он хороший, каждый день цветок поливает. Какой он хороший, он три книжки прочитал за неделю, он будет это делать, потому что он такой хороший. Ну ладно, я сделаю это, но я зато такой хороший… Похвалите плюс авансом то, чего вы хотите от него добиться. Малейший плюсик ему в этой области, даже случайно раздуть – и он будет делать, потому что он понимает, что он такой особенный, такой уникальный, и он это сделает. У такого человека чувство не только своей уникальности, но и уникальности всех. Нет такого, что ты над кем-то, но есть такое, что ты другой. И Вася другой. И Петя тоже. И Вера ни на кого не похожа, она тоже другая. Нет какого-то повышенного самомнения по этому поводу. И нет такого, что все на одной линии, все одинаковы. Каждый уникален по-своему, и ты уникален тоже. Такой ребенок хочет, чтобы его выделили, заметили его уникальность, выделиться очень сильно хотелось, и до сих пор хочется. Первый сотовый телефон я купила, когда еще на нашем курсе ни у кого не было телефона с фотокамерой. Волосы у меня длинные были и коса длинная, ни у кого не было. Все говорили: «Ай-ай-ай, ах какая коса», пели дифирамбы. То есть хочется все время выделяться, чем угодно. Если ты умеешь что-то делать лучше других – то этим, если не умеешь, то что-то купить. Если все восхищаются сотовыми телефонами – то сотовый телефон купить лучше, чем у других. Если все спортсмены, или, например, диета – я просидела на этой диете два месяца, талия стала пятьдесят девять сантиметров. Чем угодно, но хочется выделиться, и чтобы этим восхищались. Нужно показать еще человеку, который действительно разбирается в этом, чтобы он оценил. А уж если и он оценит, то уж точно хорошо я выделилась.
А еще кроме как выделиться – еще и внимание к себе привлечь. В ребенке эту изюминку надо замечать, хвалить, давать внимание, ребенку нужно это, чтобы его видели, чтобы он был в центре. Кому-то нравится, чтобы он сидел в уголочке, чтобы его никто не трогал, а мне, наоборот, нравилось, чтобы на меня все внимание обращали.
К вечеру у такого ребенка подъем энергии, и ему хочется чем-то заниматься – пусть занимается до «отбоя». Но укладывать спать такого ребенка лучше в одно и то же время.
Утром, в выходные дни, такому ребенку обязательно нужно давать выспаться. Я часто дольше, чем до двенадцати сплю. Я знаю, что я целую неделю просыпаюсь в семь, ложусь около одиннадцати, я знаю, что суббота и воскресенье – это у меня дни, когда я намеренно отсыпаюсь. Никто никуда меня не потянет, никаких встреч не назначаю, это очень важно, и хочется поспать, и надо поспать. Надо давать поспать человеку, чтобы он отдохнул, потому что невозможно все время быть в жестком режиме. Обязательно надо, чтобы какое-то расслабление было.
Меня обижало в отношениях в детстве, когда на меня давили. Когда возникает сила или угроза силы. Я боюсь этого, я не могу противостоять против этого, и мне это сильно не нравится. Когда ты видишь, что человек сильнее тебя и он пользуется этим, он давит на тебя, подавляет, это мне очень сильно не нравится. Вообще тяжело воспринимается. Самое главное – ты понимаешь, что ты ему не можешь ничего противопоставить против этого, и плохо себя ощущаешь, неуверенно. Самооценка падает. Не люблю, когда давят на меня.
Еще не люблю жесткий режим. У нас на прежней работе вообще было строго с этим. Приходить человек должен был к определенному времени каждый день. Каждый день ты приходишь и идешь в специальный кабинет, там лежит журнал, часы висят и девушка сидит. Ты расписываешься, в журнале отмечаешься, во сколько ты пришел, а она расписывается за тобой. И когда уходишь – тоже записываешься, вообще жесткий режим. Если опаздываешь – тебя ругают за это, если задерживаешься на обеде на десять минут – тебя еще наругают, вообще как в армии. Мне это сильно не нравилось. Вообще ужас какой-то.
Напрягает, когда жестко заставляют выполнять обещания. Часто обещаешь, но приходится переносить, или какие-нибудь обстоятельства возникают непредвиденные, и плохо, когда человек тебе это в укор ставит. Ты ж сам стараешься не подвести его, выполнить, но обстоятельства возникли такие.
Когда иерархия, тоже мне не нравится, когда человек общается только как руководитель с тобой. Как с человеком – он с тобой не общается, он только как с должностью с тобой общается, с исполнителем работы какой-то, мне это не нравится. Сама я могу к любому руководителю подойти, хоть к директору института, без малейшего колебания. У нас сидит, например, заместитель директора института, второй по важности человек, и мы должны подписывать документы, сначала секретарю положить, а потом секретарь несет к нему, а я к нему напрямую хожу, говорю: «Иван Петрович, подпишите документ», потому что я к нему не как к должности обращаюсь, а как к человеку. Если б я к нему как к заместителю директора обращалась, то я была бы маленькой пешкой по сравнению с ним. А когда я к нему как к Ивану Петровичу обращаюсь, то мы с ним люди оба, и нормально можно общаться. Я и посмеяться могу с начальником, у меня нет трепета перед должностью. Мы все люди.
Хроническое недообщение и недолюбленность какая-то ощущается, если мало людей вокруг, с которыми можно хорошо и интересно общаться. Мне хочется, чтобы с кем-то у меня была душевная привязанность. Надо, чтобы были люди вокруг. Одному тяжело.