Дон Кихоты о детстве. Тамара Ш.

Профориентация
Дон Кихот. Интуит, логик, экстраверт, иррационал
Рекомендации для родителей ребенка – Дон Кихота

Дон Кихоты о детстве
Лена М.
Андрей Д.
Надежда С.
Тамара Ш.

Дон Кихоты о себе
Софья Е.
Надежда С.

 

Дома я старалась держаться незаметно, много вопросов не задавать, чтобы мне лишний раз не нащелкали по носу. А вот в других ситуациях, когда я где-то была одна, вот это мне нравилось, конечно. Я себя долго одергивала, сейчас вот только научилась себя сдерживать. Порыв внутри, до сих пор есть! Приведу пример.
Я очень любила объяснять. Кто-то, допустим, на остановке стоит и другого спрашивает: «А как туда-то пройти?» или «Почему вот это-то там?» Я-то знаю. И вот мне хочется прямо на улице начать объяснять: «Ну что же вы, вот так и так вот надо», объясню, как проехать. В подростковом возрасте я этим даже баловалась иногда. Кто-то разговаривает друг с другом на улице или в транспорте, и меня-то даже и не спрашивают. А я вижу, что тот человек, кого спрашивали, не отвечает – я обязательно влезу, я же умная вообще, и тем более я знаю.
В школе я не озорничала. А на любой вопрос учительницы я с поднятой рукой. Ну, уж если я хоть чего-то, хоть чуть-чуть, даже видела там краем глаза, может быть: «Я! Дайте мне ответить». Мне уже учительница: «Ну дай другим-то поотвечать». Если уж я вообще ничего не читала, может, такое и бывало, учительница даст наводящее что-то, и я: «О! Я где-то это слышала!» Я могу и с этим влезть, хоть я и учебник не читала. Я стремилась отвечать так, чтобы меня похвалили, естественно.
Хвалить надо за то, что ты такой умный. Если он что-то сделал, похвалить: «Спасибо, как ты хорошо это сделал. Мы ж, прям, без тебя бы вот тут никак уже. Да, и нам бы трудно было бы тут без тебя. А вот ты как пришла, и все, у нас тут все нормально».
Я была сильная, я была спортсменка. Выделиться надо было. Дралась я в исключительных случаях только. Я занималась плаванием. И вот, помню, какие-то соревнования у нас были местные, в бассейне нашем. И я весь класс привела посмотреть, как я там «победю», чтоб показать, что я крутая вообще-то.
А что самая умная – ну это постоянно перло. Это ощущение, оно там где-то глубоко внутри. Его как бы не афишируешь, но оно просто какое-то спокойное осознание там внутри, что кто бы мне тут че-то не говорил — да че они тут, я-то знаю это намного лучше. Чтобы тут, во внешнем мире, ни творилось, я-то все равно вот такая уникальная. Даже если меня там поругают или еще что-то, думаю: «Ну ладно, что вы ругаетесь? Вы просто меня не понимаете, я вот не такая, как вы». Я это не говорила, естественно, но ощущала. Я от вас отличаюсь. Это все внутри проговаривается или просто чувствуется.
Я когда сестре сказала об этом, она мне ответила: «Я не знала, что ты считаешь себя уникальной». Это очень глубоко внутри, это вообще не афишируется. Это как бы вот там внутренний такой островок спокойствия, что ли, вот как якорь внутренний. Что бы тут ни творилось во внешнем мире, у меня там есть вот этот как бы секрет, тайна эта, что я вот какая! Что бы тут ни делалось, а я-то вот какая! Это у меня до сих пор есть. Все приходят на работу вовремя, но я же, я не могу прийти вовремя, я же не такая, как все, я же не могу, как они все, прийти вовремя на работу. Я же вообще другая, другого склада, мне нельзя вовремя приходить на работу. Как же вы, что ж вы беситесь там, эти руководства, переписываете всех, кто во сколько пришел. Думаю: «Ну я-то ж… Зачем меня сравнивать с другими-то?!»
Обсуждать и осуждать людей в присутствии этого ребенка нельзя. Помню из детства. Моя мама, она очень любит давать оценки людям, обсудить какие-то чувства. Мне это слышать было очень больно, тяжело и неприятно. В противовес словам мамы, я всегда внутри себя находила оправдания любому из этих осуждаемых людей. С детства я приучилась, что, чтобы там моя мама про кого-то ни говорила – это у нее свои мысли. Внутри у меня было: «Ну что его осуждать? Он же просто вот потому-то и потому-то так вот сделал» Плохо одет — думаю, потому, что, может быть, у него зарплата небольшая. С детства у меня это все постоянно внутри. Видимо, сейчас я понимаю, что мне неприятно было слушать, когда кого-то осуждают, и я как бы любому находила оправдание. Этот ребенок людей любит. Ему хочется пойти к людям с открытой душой, и он хочет, чтобы и они ему ответили тем же.
Сейчас я чувствую, что мне было бы приятно, если бы мои родители понимали меня и были ко мне ближе.
В последний год перед школой мы переехали на другую квартиру, и, соответственно, я пошла в новый садик. Там детей можно было оставлять на «пятидневку», то есть не забирать домой всю рабочую неделю. Для меня это было мучением, как тюрьма. Большинство детей из группы, как мне казалось, спокойно это переносили: вечером играли или еще чем-то занимались. Меня же нянечка не могла отогнать от двери. Я упрямо стояла, уткнувшись носом в стекло, и ждала, что родители все-таки придут за мной и заберут домой. Иногда такое чудо происходило, и папа приходил за мной посреди недели, но это было всего несколько раз. Тот год, проведенный в этом садике — одно из самых тяжелых и мучительных воспоминаний детства. Когда у меня появился свой ребенок и он попал в садик интернатного типа, я ездила за ним практически каждый день не взирая ни на усталость, ни на погоду, ни на здоровье, хотя на дорогу уходило по два-три часа утром и столько же вечером (а мой садик находился в двадцати минутах ходьбы от дома). Мне даже работу посчастливилось найти со свободным графиком, чтобы успевать ездить за ребенком. Я убеждена, что ребенок, как и взрослый, имеет право после целого дня, проведенного среди чужих людей, вернуться в свой дом, в убежище, чтобы отдохнуть, расслабиться, побыть самим собой, снять маску, не боясь, что тебя станут негативно оценивать.
Помню, в дошкольном и младшем школьном возрасте больше всего меня «убивали» именно оценки моего поведения со стороны посторонних людей. Вот, например, едем мы с родителями к бабушке в пригород. В автобусе встречается какая-нибудь мамина или бабушкина знакомая и начинает при мне обсуждать меня с моей мамой, как будто я пустое место. А если их разговор проходил без меня, то, выйдя из автобуса, мама обязательно мне пересказывала все замечания, которые высказывались в мой адрес совершенно чужой для меня женщиной. Например: я не поздоровалась с кем-то (я помню, что была очень стеснительной), или я что-то не правильно ответила, или я не так посмотрела, или я место не уступила и т. п., и т. п., и так до бесконечности. Мне вспоминается, что в том возрасте я жила в постоянном страхе получить от кого-то замечание: от мамы или от бабушки, а еще хуже от посторонней женщины. Я потом долго ловила себя на мысли, даже будучи уже взрослой, что просто ненавижу и боюсь женщин среднего и пожилого возраста.
Я всегда была большая «копуша»: всегда одевалась и ела дольше всех. Мне за это попадало от воспитателей и учителей. И вот однажды в садике взрослые уже отчаялись дождаться, когда же я соберусь на прогулку, и повели всех детей во двор, а меня и еще одного мальчика оставили одеваться самостоятельно. Но он так смешно одевался, у него все было смешное: и варежки, и валенки, и шарф смешной, в придачу он еще и кривлялся. У меня, видимо, тоже получалось смешно натягивать одежду. Я помню, мы так хохотали, что от смеха не могли даже шевелиться (смех ведь расслабляет). Наденешь один сапог и падаешь на скамейку от хохота, отдохнешь, и дальше. Но потом все-таки нам удалось унять смех, и мы кое-как все же оделись и двинулись к выходу... В этот момент в дверях начали показываться дети, которые уже возвращались с улицы, так как прогулка уже закончилась. Погулять мы не успели, но успели хотя бы одеться. Это самое замечательное и светлое воспоминание моего раннего детства.
Когда я пошла в первый класс, мама, собирая меня в школу, клала мне с собой яблоко или бутерброд. И когда после школы она начинала меня спрашивать, съела ли я его, я обычно отвечала, что, нет, потому что не успела, а само яблоко у меня стащили. На что мама мне говорила: «Другие дети успели стащить яблоко и съесть, а ты просто съесть не успела». Без комментариев! Насколько я помню, я очень стеснялась, а на перемене просто впадала в ступор, не зная, что ожидать от других детей. На уроке было более или менее безопасно, пока дети были под контролем учителя, а вот на перемене — другое дело, постоянно приходилось быть на чеку. Но это только в первом классе, в следующих — я уже носилась с мальчишками по классу, играла в догонялки и т.п.
В школе я училась очень хорошо, особенно в средних и старших классах. В начальной школе у меня были проблемы с математикой и с чтением (медленно читала), да и вообще была во всем очень медлительной. У доски примеры решала тоже очень медленно. Помню, однажды даже учительница устала ждать, когда же я решу пример на доске, отчего я стушевалась еще больше. В начальной школе я получала в основном три и четыре, за что родители меня частенько стыдили. Единственным лучом света в той ситуации был для меня мой любимый дедушка. Когда меня, первоклассницу, привозили к нему в гости, он начинал спрашивать, как мне в школе, нравится или нет и какие оценки я получила. Родители, глядя на меня с укоризной, заставляли рассказать деду, что я получила тройку. Никогда не забуду его замечательную реакцию: «А что? Тоже хорошая отметка, это же не два и не кол! Бабушка, подай мой кошелек. На тебе, внучка, рубль!» (и протягивал мне бумажный рубль!!!). А уж если я приходила и говорила, что получила четверку, он говорил, что это вообще отлично, и за это давал мне бумажную «трешницу». Я была в восторге!
Когда мы перешли из начальной школы в четвертый класс, я как-то постепенно вошла в колею, в учебе наступил какой-то перелом. Учителя стали меня хвалить, сначала по русскому языку, а затем и по остальным предметам. Я сначала сама была удивлена этому. Я считала, что осталась такой же, как и раньше. У меня тогда даже мелькнула криминальная мысль, что, наверное, это родители попросили учительницу хвалить меня (что называется — много ли человеку надо для счастья?!). Не знаю, что там было в действительности, но на такой благодатной почве, как похвала учителей, я вскоре превратилась в лучшую ученицу в классе (пятый-шестой класс), а к седьмому-восьмому классу и в лучшую ученицу в школе. Учителя меня в один голос называли «палочкой-выручалочкой», особенно, если на урок приходила проверка из РОНО, они всегда могли рассчитывать на мои правильные ответы на уроке. К тому же я еще была и спортсменкой, и комсомольским вожаком. Ну, в общем спортсменка, комсомолка, активистка..., вот только, красавицей быть не собиралась. Моими героями в то время были Павка Корчагин и Овод, до глупостей ли тут было! Я даже помню, если у меня вдруг что-то начинало сильно болеть, то я вспоминала, как было плохо Павке Корчагину, как он мучился, и моя боль проходила сама по себе.
Гуманитарные предметы я вообще слушала раскрыв рот, особенно если это преподавалось эмоционально (хоть немного). Больше всего я любила естественные науки: физику, биологию, анатомию. Я, сколько себя помню, хотела стать врачом, и в этих предметах была особо сильна, даже занимала первые места на олимпиадах по ним.
К выпускному классу я стала мечтать о том, чтобы заниматься наукой, постигать неизведанное и путешествовать одновременно. Все эти три задачи вмещала в себя, на мой взгляд, наука — океанология. Я представляла себя спускающейся в глубину океана в батискафе, а кругом подводный мир. До сих пор от этой мечты аж дух захватывает. Но мечта так и осталась мечтой. Чтобы ее осуществить, нужно было ехать поступать или в Москву, или в Ленинград, а я струсила в последний момент и не поехала. Осталась в своем городе и поступила здесь в институт, у которого хотя бы название перекликалось с моей мечтой — Водный.
И вот только в институте я поняла, что же меня так тяготило в школе, несмотря на все мои успехи в учебе. Это — дисциплина и подчинение строгому распорядку! Как говорится, все познается в сравнении — учеба в институте отличалась от школы, как небо и земля. В институте была свобода! Хочешь – ходи на лекции, хочешь — не ходи, был бы результат. Тяжелее всего в жизни для меня соблюдать дисциплину, это мой бич. Затолкать себя в какие-то временные рамки, особенно что-то начать в определенное время или прийти куда-то к определенному часу — это настоящее испытание для меня. По мне лучше позже начать дело и позже его закончить, но заниматься с удовольствием и вдохновением, чем тупо отсиживать время от звонка до звонка, особенно утром, практически еще не проснувшись. Я считаю, что наше общество пытается всех нас «расчесать под одну гребенку» и переделать нас, иррационалов, в рационалов. Мы протестуем!