Джеки Лондоны о детстве

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка – Джека Лондона
Джек Лондон – логик, интуит, экстраверт, рационал

Джеки Лондоны о детстве
Сергей Н.
Лина К.
Надежда С.
Андрей М.

Джеки Лондоны о себе
Елена К.

Сергей Н.

Самое главное, самое основное, чего в детстве хотелось бы – теплых отношений с родителями, близости, того, что просматривается во многих семьях – какой-то заботы, покровительства.
Многие говорят, что из детей не стоит делать то, что хочется родителям. Но мне вот этого как раз не хватало, не хватало некой такой жесткой линии, чтобы меня направляли куда-то, некие продвижения давали, потому что мне было сложно выбрать цель.
В семь лет меня привезли на стадион «Локомотив» и сказали: «Выбирай, каким видом спорта будешь заниматься». Поскольку все мальчики играли в футбол, и это было самым распространенным видом спорта, я сначала захотел в футбол. Но, поскольку футбол был для меня тяжелым, в плане физической подготовки, я подумал, что футбол не для меня, потому что не выдержу таких физических нагрузок. Я пошел в большой теннис, и порядка семи лет а, может быть, и больше занимался большим теннисом. Опять-таки это был больше мой выбор, нежели родительский, в смысле – куда хочешь, туда и беги. Вот так я стал заниматься большим теннисом, а потом понял, что все-таки хочу заниматься футболом. В пятнадцать-шестнадцать утвердилась моя позиция: я бросил большой теннис и пошел в футбол. Но было уже поздно, потому что это все начинается не в том возрасте, и в итоге получилось ни там, ни сям, но осталось много приятных воспоминаний. Нужно, чтобы кто-то, зная доподлинно, как будет правильно, направлял меня на этот путь. Необходимо иметь некого наставника. Хотя по факту получалось так, что, когда я пошел в секцию большого тенниса, получил очень хорошего наставника в лице своего тренера и в плане нравственного развития, и в плане физического развития, и в плане упорства. Он развил в нас многие качества, которые сейчас я считаю важными и нужными для личности. Я как бы узнал о них тогда, не осознавая, насколько они важны.
Ни детство, ни отрочество, ни юность я бы не поменял ни разу. Это мой путь, который я прошел, и этому рад. Я доволен тем, что произошло, и тем, что не произошло, людям, которых встретил, событиям. Хотя, конечно, хочется более яркой, насыщенной жизни. Я смотрю на людей какого-то другого умосложения, у них жизнь – какая-то эмоциональная бомба. Они живут так, что каждый день у них какие-то события, зачастую безумные, для меня не свойственные, какие-то очень яркие, по моему мнению, рискованные или необдуманные. Я больше все-таки как-то взвешиваю. Если я смотрю на потенциальный риск, то все взвешиваю, прежде чем рисковать. И часто думается, что, может быть, было бы интереснее жить жизнью таких людей, которые живут импульсно. Я часто не рискую, понимаю, что стоит за этим риском. Это во всем: и езда по дороге, и финансовые какие-то инвестиции, и отношения с людьми. Было несколько ситуаций, когда, опять-таки впоследствии анализируя, я думал, правильно ли поступил по отношению к человеку, выразив или не выразив свои эмоции. Я часто перестраховывался, зная, что мои поступки, слова, действия будут восприняты предосудительно. Иногда клиенту я что-то не говорил, какую-то эмоцию предпочитал не выражать – мало ли, что случится? У меня зачастую присутствует осторожность с людьми. Это касательно не только отношений, это касается всех граней жизни. Для меня жизнь интересной представляется без этого взвешивания, без подсознательного самоконтроля. Это касается всего: и работы, и просто жизни, и отношений с людьми, с противоположным полом, с друзьями. Мне часто думается, что хорошо быть уравновешенным, правильным, серьезным, потому что это вызывает меньший какой-то потенциальный риск, потенциальный негатив, потенциальную опасность. А с другой стороны, вот эта грань, она всегда все равно влечет.
Я – игрок. Именно поэтому, осознавая то, что могу увлечься, я не играю. Я помню, в школе мы играли на все. Играли на вкладыши, играли на крышечки от пива, играли на какие-то фишки, а потом была игра на деньги. Я на самом деле очень увлекался, и настолько меня поглощал азарт, что я не мог остановиться. Тогда я постоянно проигрывал деньги на завтраки, на проезды, они уходили в игру. Не сказать, что много, но в какой-то момент я понял, что играть не стоит, лучше себя взять в кулак и воздержаться от этого. Сейчас я поступаю как-то более взвешенно, разумно. Изменилось отношение к этому, поэтому уроки детства – они важны.
Помню, что родители много работали, а я всеми днями гулял. Просто шатались с друзьями, строили на деревьях дома.
У меня с папой были строгие отношения. Зачастую он был для меня авторитетом, которого стоило бояться. Я осознавал, что надо было сделать так, чтобы ему понравилось или хотя бы было нейтрально, потому что в противном случае рисковал быть наказанным или мог быть отруганным. И вследствие того, что отец был главный в семье – такое впечатление было у меня в детстве – поэтому теплоты и нежности какой-то я от него не помню. Сейчас я понимаю, что с мамой очень близок, но, опять-таки, если многие родители часто говорят с детьми, признаются в любви друг другу, обнимаются и целуются, то у нас не было этого никогда, более того, когда пришло время посмотреть вокруг и увидеть, что многие семьи живут по таким правилам, если рассматривать одноклассников в отношениях с родителями, некоторые хвалят друг друга, обнимают, по-дружески хлопают по плечу, по спине – у нас такого не было никогда. Я понимаю, что, если бы это было, мне было бы намного приятнее. И поскольку этого не было, я принял ситуацию – у нас такой вариант, у нас такая жизнь сложилась. Родителей я воспринимаю такими, какие они есть.
Книги я читаю постоянно. Помню, что очень часто мама настаивала на том, чтобы я читал. Именно мама и именно настаивала. Она говорила: «Читай!» Поскольку мое детство выпало на тот момент, когда активно развивалась компьютерная техника, новые игрушки были настолько яркими, настолько принципиально что-то новое в жизнь привносили, что я реально много времени посвящал компьютерным играм. Конечно же, это был более простой, веселый вариант проведения времени. Мне не хотелось читать. Мне хотелось играть, мне хотелось гулять, но читать не хотелось. Впоследствии чтение пришло само собой, началось с малого. В пятом классе я стал сильно отставать, потому что мой опыт в начальной школе был не особо плодотворный для того, чтобы успешно учиться в старших классах. Я не знаю, может быть, мама, скорее всего она, направила – я взял за правило всегда строго делать домашнюю работу, прочитывать то, что надо, и еще читать дополнительно. Но это не касалось художественной литературы, потому что до тех пор она мне оставалась неинтересной, ненужной, я не понимал смысла в ее чтении.
В пятом классе у нас был очень хороший учитель по литературе. Она очень сильно действовала в плане привития нам необходимости и важности чтения. Я стал воспринимать книги как источник знаний. Помню, что к классу девятому, десятому, одиннадцатому точно – книга стала для меня очень важным элементом. Мне нравились книги про девятнадцатый век, балы, дуэли, какие-то хитроумные светские споры, очень красивые, изящные фразы, образ мышления этого века. Почему-то девятнадцатый век очень мне запал в душу, и я полюбил читать. Мне всегда нужно знать именно то, как там что было. Сначала началось с того, что я читал именно в рамках школьной программы, читал все подробно и, возможно, не раз.
Потом, в одиннадцатом классе, программа дошла до двадцатого века: Булгаков, Шолохов – гениальные люди, но мне они были неинтересны. Я читал потому, что надо было читать. Читал порой так, пролистывал, потому что это был уже другой век. Причем удивительно, мне никогда неинтересна была история дальше девятнадцатого века. Все, что было после революции, мне казалось каким-то неправильным, хотя потом, впоследствии, я размышлял, что с точки зрения экономики общества это все интересно и важно, но с точки зрения культурного момента я не мог это пропустить через себя. В дальнейшем каким-то усилием воли я заставлял себя и читать, и понимать, и приобщаться к этому. Все культурные особенности девятнадцатого века – они сошли на нет, поменялись на что-то другое. Я ни разу не сомневался в необходимости чтения.
В начальной школе я был очень застенчивым, скромным, у меня было много комплексов касательно себя. Я очень плохо социализировался, мне было тяжело. В классе я был тихим, не мог представить себе того, что встану и что-то громко скажу, не старался привлекать к себе внимание. Мне казалось, что, если я это сделаю, может быть какой-то конфуз, буду выглядеть каким-то смешным, неловким, глупым. Я вроде бы общался и с мальчиками, и с девочками. С девочками как-то не особенно, потому что стеснялся, был скованным.
Все, что было до девятого класса, – это был некий переходный этап, когда я набирался знаний. Знаний прежде всего по поводу себя – осознавал, что я именно такой. Начиная с девятого класса, я помню себя уже другим – общительным, любил, когда на меня акцентировали внимание. Часто на уроках в классе я громко шутил, чтобы слышали все. Учителя комментировали мои шутки. И выходило так, что из двадцати пяти человек в классе я был одним из главных любимчиков. Я не раздражал окружающих этим, наоборот, как-то старался, чтобы мои шутки и поведение были бы не вызывающими, не было бы в них какого-то отторжения. Мне кажется, что это было из-за того, что, глядя на одного мальчика, одноклассника, я понял стратегию, которая приведет меня к успеху в этом плане. Я всегда учил все уроки и всегда много знал, но не показывал этого. Я выбрал себе образ некоего такого, может быть, неряхи, который постоянно якобы забывает учебники, хотя они лежат в сумке, тут же. Мог не выкладывать никогда тетрадки, показывать, как будто не сделал домашнюю работу. Но, когда заходил вопрос по поводу домашней работы, я все отвечал, все знал. Когда доходило до конкретных знаний, до помощи другим, от меня всегда была какая-то польза и информация у меня была. Но мне важно было показывать, что это я сам по себе как будто знаю. Эти старания, часы, которые проводил дома вечерами, сидя за учебниками и штудируя все, что надо и не надо – почему-то я подсознательно знал, что нельзя это показывать, потому что, если все узнают, что я вот так учу, ко мне будет другое отношение.
Помню некую такую спонтанность, некую искрометность юмора, как будто ниоткуда взявшиеся знания, некий талант, хотя вроде не зубришь. Людям кажется, будто он все понимает, схватывает просто налету, какой-то очень умный человек. Мне очень легко и почти всегда удачно удавалось шутить с людьми, преподавателями, учениками. Буквально одно, может, два слова, какая-то улыбка, смех, может, еще что-то вызывало все время в классе среди учителей, среди друзей позитивную и всегда хорошо настроенную волну. И в этом плане мне очень нравилась школа, особенно последние классы, как некое время, куда всегда хочется вернуться еще. Из всего времени жизни – мне двадцать четыре, несколько уже этапов карьеры – и студенческие годы, и школьные для меня всегда оставались таким идеальным временем – именно окончание школы, когда я был инициатором, важным человеком в классе или, по крайней мере, я считал, что все ко мне хорошо относились. Это было для меня очень приятное время.
Был период, шестой-седьмой класс, я не помню, может быть, мама попробовала, может, я сам попробовал в дневнике вести список уроков: что задали, что сделал, буквально каждый пункт по галочке проходил. Отмечал, когда завершал делать. Это было здорово. Это подстегивало меня, чтобы все сделать быстрей.
В пятом-шестом классах были проблемы с моей адаптацией к новому периоду. Учителей стало много и все такие разные, непонятно, что хотят, что ждать от них, каким образом себя вести. Для меня это был какой-то стресс, потому что акцент в начальной школе делается на одного учителя.
Нужно ребенку говорить, что люди разные: «Ты посмотри, не торопись, не надо пугаться учителей».
Отношения познаются методом проб и ошибок. Когда ребенок столкнется с какой-то проблемой в отношениях, он придет расстроенный, может быть, заплаканный, первый раз осознавая, что это не так просто – контактировать с людьми, но это будет его опыт.
Люди разные и нужно учиться понимать их мотивы. Они разные не только потому, что у них абсолютно различное мировосприятие, а разные потому, что некоторые хорошие, некоторые плохие, и нужно понимать, исходя из каких моментов, он поступил именно так. Может быть некоторое противоречие: он – хороший, но поступил плохо в данной ситуации – почему? Ты можешь неправильно понять, что он – плохой, а на самом деле все выглядит не так. Это, мне кажется, приходит только со временем.
Я своих детей настраивал бы на то, что надо к людям присматриваться. Настраивал бы на изучение, на наблюдение, на анализ отношений. Пусть идет на начальных этапах примитивный анализ, но человек сделал сопоставление: он такой и сделал это. Потом, в дальнейшем, это вырастет во что-нибудь. Я много раз думал, размышлял над этим. Каких-то советов и рецептов мне давали очень мало. Не помню, что при каком-то социальном взаимодействии я опирался на правила и нормы, данные родителями, скорее наоборот, ты опираешься на то, что чувствуешь, какая эмоция у тебя выходит. Сейчас я понимаю, что до сих пор не смогу перебороть это: ты взаимодействуешь с людьми так, как тебе велит сердце. С некоторыми ты неизвестно почему добр и ласков, хотя многие скажут, что зря, с другими как-то наоборот строг, груб, скуп. Просто смотришь на человека, и он может взглядом, каким-то жестом, походкой тебя настроить на соответствующее восприятие. Я сколько ни анализирую людей, всматриваясь в мотивы их поступков, все равно в сорока-пятидесяти процентах случаев своих реакций опираюсь на какую-то подсознательность, не успеваю включить анализ.
В школе я четко планировал время. Когда ехал в автобусе из дома, у меня было три занятия: первое – это рефлексия по поводу последнего дня, я размышлял, как что прошло, кто мне что сказал, каким образом я пошутил, что-то сделал. Второе – это план на следующий день, я мысленно расписывал, каким образом пройдет мой вечер, чем я займусь. Например, я думаю, что приеду домой, поем за час, потом надо успеть сесть за компьютер на три часа, пока родители не пришли. Когда они придут, я сяду за уроки, и они подумают, что я уже давно делаю уроки. День был всегда расписан. Третье – это наблюдение за всем вокруг, причем это выходило само собой.
У меня сложное отношение к деньгам. Многие бы подумали, что я вообще бездумный. Но, с одной стороны, для меня очень важно, сколько у меня денег, мне очень важно, чтобы они были посчитаны. Я второй год четко веду книгу расходов и доходов, с разными акцентами, но в то же время, поскольку с деньгами приходиться часто взаимодействовать, они лежат всюду, во всех карманах, и до момента Х, например, до воскресенья, несчитанные, мятые, вперемешку. Тратятся таким образом: хочу туда, хочу сюда. Но потом, в конце недели, я сажусь, складываю, считаю, как будто полководец со своими солдатами – в итоге он считает потери и смотрит: как – что произошло.
Я просто смотрю, как люди взаимодействуют с деньгами. Всегда все подсчитано, всегда денежка к денежке, в одном кармане крупные, в другом мелкие – у меня этого никогда не было. У меня в детстве не было денег вообще на карманные расходы, мне давали только на проезд, на еду, и все. Другие моменты: одежда, подарки – было только целевое финансирование, то есть мы с мамой шли, покупали мне одежду. Шли, покупали мячик футбольный, игрушку какую-то. Не было того, что у меня была гора денег, условно говоря, сто рублей, и я бы думал, куда бы их потратить, такого не было.
Сейчас наоборот: деньги есть, свободно, и они очень своеобразно функционируют со мной.
Конечно, деньги для меня очень важны. Когда я работал по найму, для меня деньги были очень важны. Заработать лишних двести рублей, пятьсот – это были не лишние, а дополнительные деньги. Это был очень важный стимул. Когда заработок этих пятисот рублей нес вред здоровью или очень нежелательные затраты труда, умственные затраты или потерю времени – я не думал об этом. Если вдруг были какие-то моменты, когда за нарушения дисциплины, правил меня штрафовали, я просто к этому спокойно относился. Я работал менеджером по продажам, торговым представителем. Я сейчас как бы складываю, суммирую все недополученные за работу деньги – получается нормальная сумма. Сейчас я понимаю, что, возвращаясь обратно, поступлю иначе. Деньги – это важно, но не главное. Деньги нужны для получения свободы. Когда у тебя в кармане N сумма, достаточная для того, чтобы купить что-нибудь девушке, чтобы ты поехал отдыхать куда-нибудь, чтобы, не задумываясь, купил одежду, которая понравилась. Часто в последнее время было так, что мои друзья, которые живут финансово не очень обеспеченно, не имели возможности, встретившись в кафе, что-то себе заказать. В этом у меня были проблемы. Я понимал, что будет всем веселее и это какой-то важный момент – я им брал что-нибудь попить, поесть, а потом, впоследствии, я все равно считал эти деньги, делал акцент на этом. Я могу потратиться не только на друзей, а на цели, которые кажутся мне проявлением свободы. Мне бывает интересно побывать там, где что-то новое, перспективное.
Открыли метромост, я поехал ночью туда, обратно. Это же интересно. С мамой общались вчера по этому поводу. Мне нравится некая динамика человечества, ты видишь новые изобретения, новую прозу в русской или зарубежной литературе, новые мысли людей, новые технические какие-то моменты, и мне хочется хотя бы прикоснуться к этому. Быть может, какая-то книжка мне не понравится или в техническом плане я не увижу практически для себя применимости в чем-то, или сделают дороги, которые я не увижу, но знать это – важная вещь. Она позволяет тебе приобщиться к движению человечества куда-то дальше.
Мы поехали этим летом в Крым на машине и по дороге проехали поле Курской битвы. Всего лишь проехали, я увидел памятник, за ним поле – место, где была битва Великой Отечественной войны – на самом деле для меня это было открытие. Я почувствовал, что как будто прикоснулся к этому, как будто это было.
Весной я ушел с работы по найму, открыл свое дело и ни разу не пожалел об этом. Я работаю тогда, когда захочу, и думаю впоследствии о большей работе. Иногда я работаю ночью и ранним утром, а, может быть, и весь день. В другой день я понимаю, что мне надо отдохнуть, и не работаю вообще, могу проваляться в кровати, может быть, у других и идет рабочий день, но у меня он не идет, потому что я отдыхаю, потому что мне нужно набраться сил, чтобы завтра работать.
Мне очень нравится какая-то маленькая компания, какое-то маленькое предприятие. Здесь ты совершаешь все сам, понимаешь, каким образом все это функционирует, и можешь поменять немножко что-то. Ты видишь, анализируешь, понимаешь слабые моменты, сильные стороны и как-то на это все воздействуешь. Работа на себя меня очень мотивирует.
Для такого ребенка важно добавлять ему уверенности в себе, ответственности за себя. Это очень важно. Это такой момент, который заставляет человека чувствовать себя значимым, успешным и чего-то достигающим. Ответственность оказывает позитивное воздействие.
У меня внутренне заложено, что ты можешь быть самостоятельным, хочешь работать. Есть интерес: работать, получать деньги, жить, двигаться.
В детстве, я про себя помню, у меня был строгий внутренний судья. Если я два дня подряд проспал больше, чем на полчаса, изнутри очень «ест». Если я что-то сделал неправильно, хотя обещал себе сделать правильно, внутри чувство вины перед собой. Я понимаю, что если таким образом буду поступать – не буду успешным. Касательно себя, это то, что называется гонкой за самим собой. Если я не буду как-то развиваться, то буду похож на одного из тех, на кого не хочется быть похожим.
Меня родители всегда мотивировали материально и нематериально тоже. В школе за каждую успешную четверть я получал какую-то игрушку или то, что я хотел. У нас с мамой был некий договор, заключавшийся в начале четверти. Если я успешно заканчиваю четверть, то получаю какой-то предмет моего желания. Я вижу, что многие родители идут на уступки детям: получил ребенок тройку, и все равно идут, покупают. Мне так не покупали. Если получил тройку, то ничего не покупали. Это было очень важным стимулом. Я хотел какую-то железную дорогу, хотел куда-то сходить, хотел какую-то одежду. Успешная учеба полгода, прочие успехи в жизни – они вознаграждались ежемесячным бонусом. Если ты не выполняешь условия, то ты ничего не получаешь. Плюс ко всему этому было дополнительное стимулирование: тортики, похвалы. В конце каждой четверти мне выдавали дневник, подписанный классным руководителем, я его показывал маме, а потом папе. Сначала мама оценивала, насколько это было успешно, потом, как на высший суд, мы предоставляли это папе. И если он оставался довольным – это для меня было очень важно, я очень боялся того, что получу тройку. Иногда я получал тройку. Помню такой момент, когда получил в университете первую тройку, хотя в принципе очень хорошо учился. Получил ее незаслуженно. Пришел домой и какие-то слова разочарования услышал от отца, для меня это было неприятно, я ушел, получив порцию негатива. Для меня это было поражение, потом сильно переживал по этому поводу. Оценки были очень важны. Я, например, вижу, как моя сестра училась в школе, сейчас учится в университете. Не понимаю ее подхода к учебе, стараюсь понять ее из осознания того, что все люди разные, одни более умные, другие менее. Для меня неясным остается отсутствие ее стимула. Также в целом в жизни: если люди не хотят работать, не хотят читать, не хотят путешествовать, не хотят общаться, не хотят развиваться, почему у них должно быть право на это. Для меня остается очень четкая и однозначная к этому мотивация: нужно развиваться, получать хорошие оценки, чтобы потом быть успешным. Это не настолько прямая зависимость, но есть определенная закономерность. Мне кажется, что если человек успешен, то он успешен не просто так. Успешен, потому что он очень много трудится над собой. Оценки, как мне кажется, в школе единственный индикатор успешности, нет ничего больше другого. А в дальнейшем те же самые оценки, только в другой форме: на работе – это повышение по службе, повышение зарплаты, в каких-то дружеских отношениях – это качество дружбы. Все это, мне кажется, идет дальше, из детства во взрослую жизнь.
В детстве было много идей: как сделать мир лучше, как сделать дороги другие, как сделать устройство автобуса другое, как сделать мост другой формации, как улучшить отношения между людьми.
Школа была моей абсолютной свободой – я приходил в некий мир. В школьные времена я особо не гулял, мой мир сводился именно к школе, дому, каким-то спортивным мероприятиям. Время было для меня забито делами, приятными для меня, и полностью расписано, поэтому в школе я ощущал свободу.
Свое тело я ощущаю слабо, не чувствую какого-то тонуса, если физически ничем не занимаюсь, поэтому занимаюсь много и всем. Такому ребенку нужно заниматься физическими нагрузками, чтобы он начал чувствовать свое тело, чтобы был тонус.
Помню, один раз я упал с дерева, получил сотрясение мозга. Очень хорошо помню, потому что это было в первый раз и очень ярко. Многие ребята с гаража прыгали, а я не прыгал, понимал, что если сейчас упаду, то это будет больно и не нужно. Потом было несколько случаев травм, это было связано со спортом: в футболе я сломал сначала руку, потом палец.
Брезгливость – это моя черта. Меня очень долго приучали к тому, что руки надо помыть, после еды за собой убрать, то, что взял – на место положить. Вот эти правила, они во мне – это фундаментальные моменты. Это очень хорошо помогает, причем я вижу, как многие люди этого не делают – это мне как по стеклу железом.
Мне нравится домашняя еда. Опять-таки домашняя еда – это привычка, потому что кормила меня мама. Потом я не находил аналога, компенсирующего домашнюю еду. Сейчас я многое готовлю себе сам. Мне не очень нравится готовить, но мне нравится, что из сырых продуктов получается нечто, что потом и на вид, и на вкус назовешь неким маленьким шедевром. Однако часто я не заморачиваюсь по этому поводу, просто что-нибудь перекушу или вообще не поем. Очень частый момент, который заставляет выбирать готовить или не готовить – это время. Если я чувствую, что график забит, мне нужно сходить в спортзал, встретиться с людьми и т.д., и я не успеваю сготовить, то пойду в кафе и поем там, выберу еду, которая горячая и полезная, хотя и фастфуд. В еде я больше прикидываю головой, а не вкусом. Часто бывает, что после спортзала я еду в Макдональдс, чтобы утолить голод. Понимаю, что это вредно, не очень вкусно, но знаю, что это будет тот вариант, который меня устроит в соотношении времени, калорийности и пользы для насыщения.
Ребенка нужно научить готовить. Это мой косяк, что я не был внимателен, как приготавливается еда, и в целом какой-то хозяйственности в доме. Не только кулинарию, но и какие-то бытовые моменты надо знать. Я на этом не акцентировал внимание никогда, больше занимался чтением, мяч пинал. Впоследствии оказалось, что это нужно, а люди, которые могли тебе показать это естественным образом, уже не покажут, так как ты уже не можешь весь день проводить дома и смотреть, каким образом они это делают.
Этому ребенку нужно четко говорить, когда и что делать. Ему нужно просто дать задание. Надо повторять и напоминать. Он может еще чем-то заниматься и реально забыть. Напоминать еще и еще раз, пока это не войдет в привычку. Войти это в привычку может через месяц или два. Но, если в привычку вошло, он будет делать. Я помню, мы с мамой начали с мытья полов, потом это вошло в привычку, и я понял, что это моя обязанность. Сейчас я включаю это в свой график как некую необходимость: вымыть пол, сходить за продуктами.
Мотивация была, но она была незначительная. Она в основном строилась на помощи, я понимал, что маме нужно помогать, ей тяжело, некогда. Хорошо, если мама скажет: «Помоги мне», это лишним не будет. Если мама попросит, я сделаю все. Может, в детстве у меня не было такого понимания, но впоследствии оно сформировалось. Ты понимаешь, что мать занимает какое-то уникальное место в твоей жизни. Я сейчас абсолютно четко осознаю, что есть люди, которые занимают в моей жизни особое место – это родители, друзья, бабушка и все близкие – ради них можно сделать все. Люди, которые не входят в этот список, они вне этого круга, вот к их просьбам я довольно равнодушен. Мне очень неохота, лень, трижды подумаешь, прежде чем сделать что-то для человека, который неважен. Единственно, если это в моей голове просчитывается с последующей пользой. Это как некий вклад в банк отношений, то есть ты кладешь, а потом впоследствии получаешь.
Нужно больше давать интересов, каких-то предложений, куда-то водить, предлагать чем-то заняться, чтобы кругозор расширять, куда-то возить, теплее в отношениях с ребенком быть.
Для меня очень важно, чтобы дома было тихо. Может, это именно противопоставление миру – мир шумный, быстрый и не очень теплый. Когда приходишь домой, ты испытываешь те моменты, которые не можешь ощутить в современном мире. Должно быть тихо, как-то небыстро, но все расписано и тепло.
Не помню, чтобы я с родителями говорил о своих переживаниях. В детстве я говорил сам с собой. Внутри фиксировал, почему это так, почему это вот так, а что было бы, если я сказал бы по-другому. Эти моменты я прокручивал в своей голове. У меня не было лучшего друга в том понимании, чтобы позвонить, рассказать что-то или встретиться. Но внутренняя потребность была и сейчас есть. Этот человек из разряда друзей, о которых только в книгах пишут. Этот человек, который твой, настолько понимающий твои переживания, обиды, проблемы. Но у меня такого не было, нет и сейчас.
В какие-то моменты я предпринимал попытки сближения с мамой. Получалось не всегда, и я стал делиться с кем-то другим своими переживаниями, но все равно с человеком своего возраста ты будешь по-другому общаться. Это не в укор, что родители не могут полноценно понять своих детей, а акцент на разницу вообще в людях, исходя из их возраста. Я понимаю, что ближе по ценностям к сверстникам, нежели к родителям. Хотя есть много общих моментов и с родителями.
Главное, я считаю, что должна быть цель, и ты ради нее идешь вперед. Идешь поэтапно, достигаешь, ставишь крестик или галочку. Следующее. Экономия времени позволяет выиграть в следующем этапе.
У меня нестабильное настроение, бывают очень резкие перепады, эмоциональные вспышки. Один день я замечал несколько часов некую грусть, которая сменялась абсолютно светлой радостью, а потом спокойствием. Я не понимаю, почему это так происходит.
Для меня все равно остается более правильным, более плодотворным позитивное настроение. Сейчас я заставляю какие-то нехорошие мысли забыть, лучше позитивно ко всему относиться, это более плодотворно. Это помогает мне.