Джеки Лондоны о детстве

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка – Джека Лондона
Джек Лондон – логик, интуит, экстраверт, рационал

Джеки Лондоны о детстве
Сергей Н.
Лина К.
Надежда С.
Андрей М.

Джеки Лондоны о себе
Елена К.

Надежда С.

В школе я была хулиганистая. Иногда меня встречали во дворе бить целым классом, но, конечно, меня ни разу не били, я успевала убежать. До восьмого класса меня не любили, бывало, что вызывали к директору на ковер. Я не помню, что я такого делала, но, наверное, что-то делала. Доводила учителей, била детей.
Моя лучшая подруга сидела в классе за мной. Она рассказывает, что один раз меня что-то спросила, а я повернулась и ее линейкой ударила.
Дети меня обзывали. Моя фамилия Бокач, они меня дразнили «бочка».
До седьмого класса я дралась с мальчишками и у меня не было ни одной подружки.
В садике я тоже ни с кем не дружила. Я хотела дружить с одной девочкой, но, чтобы с ней дружить, ей надо было приносить с утра конфеты. Я не стала носить – что это за дружба из-за конфет? Она была такая принцесса, а я была какая-то грубая.
Меня один раз выгнали из пионерского лагеря – я была выскочкой, и не нравилась пионервожатой. У одной девочки была аллергия, а мы жили вчетвером, и я, из чистых побуждений, приперла в комнату одуванчиков. Естественно, этой девочке поплохело, а меня сильно ругали. А еще мне объявляли бойкот всем отрядом. Наверное, мои действия были ответной реакцией на какие-то провокации. Кто-то поумней исподтишка что-то делал, а я исподтишка не буду. Я не больно с кем дружила, и со мной никто не хотел дружить. Одна девочка меня обзывала, я загнала ее под кровать и прыгала на панцирной сетке.
В седьмом классе я дружила с одной девочкой. У нас с ней были собаки из одного помета. Она жила в соседнем дворе. Мы с ней делились всякими переживаниями, я ее сильно любила, как сестру.
В школе я всегда была выскочкой, во время уроков меня, бывало, и из класса выгоняли. У нас был проблемный класс. Мальчишки хулиганы были, и я такой же была. В пионеры меня приняли только с третьего захода, со всеми двоечниками – у меня по поведению был неуд – но мне было без разницы, в какой заход, главное, что приняли. Всех, кто плохо учился и плохо себя вел, перевели в один класс. Получился как бы класс дебилов.
А училась я всегда нормально, только по рисованию была двойка за полугодие. Я вообще не могла рисовать, за меня рисовала мама. Я не понимала, почему должна рисовать, если не умею. Зачем я вообще должна рисовать, покупать эти краски… Зачем вообще мучиться? Мама рисовала мне какую-то фигню, а я шла сдавала. Я не понимала, зачем это надо – если что-то не интересно, зачем этим заниматься? Я знала, что я не научусь рисовать. А по точным предметам и физкультуре у меня было нормально.
Я уважала тех учителей, кто уроки спрашивал, а тех, кто спускал нам все с рук, не уважала. Нравились учителя, которые не орали и постоянно не тыркали. Один раз нас всем классом наказали – поставили. Мы стоим, как дураки, а у меня был ключ на резинке, и я стала им мотать. Учительница говорит: «Не мотай», а я все равно мотаю, потому что не понимаю, за что нас наказали. Меня выгнали из класса, я ушла, хлопнула дверью. Я не подчинялась. Кто из учителей находил ко мне подход – относился уважительно, с душой, и было видно, что ты человеку нравишься, у того я и на уроках сидела, и не выступала, а у других я сопротивлялась очень сильно.
Меня в школе до сих пор помнят, сначала как ненормальную, а потом меня любили, так как в восьмых-десятых классах я повзрослела. Я думаю, что раздражала окружающих, потому что оспаривала лидерство взрослого в коллективе. Я привлекала внимание к себе, старалась выделиться, и, когда мне не давали быть нормальным лидером, я становилась лидером ненормальным. А мне не важно было, какой быть, лишь бы меня заметили. Мне нужно было, чтобы меня слушали, чтобы я могла командовать, чтобы я была авторитетом. Мне не надо, чтобы мне в рот смотрели, мне важно, чтобы меня в коллективе уважали и как человека, и как руководителя. Вот сейчас на работе: может, в душе они и сомневаются в моей правоте, но я прихожу и говорю: «Мы делаем так, потому что я так сказала, потому что я знаю, как лучше». Если я сказала: «Сейчас делаем это», мне нужно, чтобы со мной согласились или промолчали. Подчиненные должны все бросить и это делать, иначе я начинаю нервничать. Потом мои команды можно оспорить, но сначала нужно согласиться или сказать, почему нет.
Я в детстве подходила к папе: «Пап, дай мне на шоколадку!» Он: «Нет, не дам». «А почему?» «По кочану». «Мне хочется». «Перехочется». Меня настолько это возмущало! Меня это обижало. Он мог бы мне, например, сказать: «Мы не купим шоколадку, потому что у нас сегодня на нее нет денег или шоколадки есть вредно – смотри у тебя прыщ». А когда тебе говорят, что тебе перехочется…
И бабушка такая же: «Баб, дай на печенье!» «Ешь булку» «Да булка не вкусная». «Ешь с вареньем». Меня это всегда возмущало и обижало. Причем деньги-то были… И мы с сестрой воровали деньги у бабушки и у папы и ходили покупали себе шоколадки, и нам было не стыдно.
Один раз нас засекли, напороли. Сами денег нам не давали и не объясняли почему, а нам хотелось, нам всегда очень хотелось сладкого. Воспитывали меня очень строго, папа в угол ставил. Я помню, что все детство простояла в углу, дожидаясь восьми часов вечера, когда с работы придет мама. Я не понимала, чем я его раздражала, наверное, своей самостоятельностью, лезла везде.
Один раз я снег на улице ела, он был такой белый, пушистый. Папа увидел из окна, что я ем, вышел с тарелкой, загреб снега и говорит: «Пойдем домой». Мы пришли, и он говорит: «Сейчас растает и будем есть». Потом меня позвал, я смотрю, а в тарелке грязная вода, и волос плавает – все! Мне снега стало не надо.
Я все делала втихушку. Помню, стояла ваза с конфетами, а для нас это было редкостью, потому что все конфеты в доме съедались быстро. И вот стоит эта ваза, в ней конфеты «Мишка косолапый». У этих конфет фантик можно собрать и сразу не поймешь, есть в нем конфета или нет. Я спрашиваю: «Мам, можно конфету?» «Можно». Я одну съела, вторую, не могу остановиться, ничего не могу с собой сделать. И я доела почти всю вазочку, грамм двести-триста. Потом пришли гости, папа выставляет эту вазочку, а я бегом на улицу – гулять. Прихожу – все такие серьезные, папе очень стыдно. Родители достали огромный пакетище конфет, там были «Барбарис», «Чебурашка», разная карамель, «Каракум». Папа говорит: «Ну ладно, раз ты такая голодная – давай садись и ешь, пока не наешься!» «Каракум» я стрескала напрочь, «Чебурашек» тоже половину съела. Но тут вступилась мама, она сказала: «Хватит! Ей станет плохо». Но это меня ничему не научило, я все равно конфетки ела, я без сладкого не могу. Не давали – я тайком брала. Было бы лучше, если бы это было в открытую, не нормировали как-то. Я же просила – значит, мне надо было. К просьбам такого ребенка нужно относиться серьезно. В ответах взрослых он всегда прослеживает правильность и разумность. Когда мне папа не дал денег на шоколадку, я не понимала причины. Почему – нет?! Надо было объяснить как-то, на основе здравого смысла.
Когда я училась в восьмом классе, хотелось одеваться, но хорошей одежды у меня не было. У мамы были джинсы, но она не давала мне их надевать. Я стояла на коленях перед мамой, просила, чтобы она мне эти джинсы дала надеть, но она мне не давала, потому что папа говорил, что у меня еще сопли не обсохли носить джинсы. Потом, после трех дней слез, мне их купили. Я так плакала, что мне их купили. Мама не давала мне своих вещей, а эти вещи так и остались, они так в шкафу и лежат. Мне хотелось наряжаться, мне хотелось быть красивой, чтобы на меня смотрели. Я страдала, если была плохо одета. Я люблю рядиться, люблю яркие вещи.
В старших классах мне казалось, что я на мальчика похожа, и вот тогда было очень важно одевать меня как девочку. Мне казалось, что я была не очень симпатичная, сама себе не нравилась. Потом я изрослась. После десятого класса уехала от родителей и сама стала наряжаться. В разлуке с родителями я полгода плакала каждый день. Я очень сильно хотела к маме и папе, но потом привыкла.
Когда детям отказываешь, то надо объяснять почему, а когда не объясняют, то очень обидно становится, очень.
В детстве я была очень активной: лазила много, падала много. С ощущениями своего тела я не всегда в ладу. Прежде чем выйти на улицу, я всегда смотрю, как одеты там люди. Для меня температура воздуха не особый показатель, а вот если люди в шапках, то и я пойду в шапке, если без шапок – пойду без шапки. Меня все детство кутала бабушка, я все время была с потной головой.
Джек всегда ставит себе цель. Например, вот сейчас мне надо разобрать холодильник. Я его разобрала – галочку поставила. Или, допустим, я прибегаю на работу и вижу, что все не так – сразу план действий. Одно сделала – галочка, другое сделала – галочка, и в конце удовлетворение от того, что ты сделала. Мне нравится, когда дело к концу подходит, и после этого можно приступить к другому делу.
Джеки готовы помогать родителям в домашних делах, но когда заставляют: «Иди, помой посуду!» – «Мам, я через десять минут». «Нет, сейчас иди мой!» И ты не хочешь идти, ты в душе знаешь, что это твоя работа, но когда давят и распоряжаются твоим временем – именно сейчас, это напрягает.
К таким детям нужно обращаться не в приказном тоне, а с просьбой. Я всегда готова была помочь, если попросить: «Помой посуду, у меня рука болит…» Если сострадание вызвать, тогда вообще бежишь и делаешь в три раза больше, чем сделал бы. Такой ребенок всегда откликается на просьбу о помощи. В просьбе он должен почувствовать, что будет нужным, его помощь очень нужна. Во временном плане можно сказать: «Вот я приду с работы, ты уж, пожалуйста, приберись, а не так, что прямо сейчас».
У нас была большая собака, овчарка, я вечером варила ей кашу. И папа всегда меня ругал: «Ты что, не могла это сделать днем?» Я думала: «Зачем варить днем, если кормить вечером? Неужели эта кастрюля всем так мешает и всех раздражает?»
Джекам нужно говорить, что им надо сделать по дому за день, а в каком порядке они должны это сделать и когда по времени – они сами должны решить. Нужно, чтобы они сами планировали свой день. Я свой день планирую сама, и когда вклиниваются в мой порядок, то я: «Не буду и все!», хотя понимаю, что мне надо это сделать, и я не против этого.
Родители в детстве не нашли ко мне подхода, заставляли все делать через силу, и я сейчас не люблю ни посуду мыть, ничего.
Чтобы такой ребенок хорошо учился, надо, чтобы ему было интересно. На уроках истории учительница рассказывала нам всегда чуть больше программы. Из какого-то фильма добавит, еще какую-то информацию даст, а учебник я и сама могу прочитать. Было интересно. История мне всегда была интересна.
Про еду. В детстве меня всегда заставляли доедать. В нашей семье был полный обед: первое, второе и компот. Я не хотела, а папа говорил: «Ты чего не доедаешь? У нас свиней нет! Давай доедай». Выливать мне не разрешали. Я приучилась доедать, и сейчас доедаю, даже если не хочу. Поэтому я сейчас иногда набираю вес, и вот это мне вредит. Не надо ребенка заставлять доедать, если он не хочет.
Еще было – в семь часов ужин, а позже никакой еды, а я хотела. И вот я ела под одеялом конфеты, яблоки. Меня ругали, вот опять же – ограничение свободы. В семь часов поели, а я еще позже хочу, но я как будто не человек – нельзя. А иногда, в обед – не хочу я обедать, хочу бутерброд с колбасой, а рыбного супа не хочу. А было: или суп ешь, или иди – свободен!
В семье у нас были строгие правила. Садимся обедать – все едим суп. Поешь суп, потом котлеты. А мне после супа котлет уже не надо, желудок полный. Такому ребенку надо есть, когда он хочет и что хочет. Тогда меньше будет тянуть на конфеты и куски. Хочет рис – пусть есть рис. Я приспосабливалась как могла: таскала и ела под одеялом. Чтобы меня не тыркали – пойду съем втихушку, и все.
Помню, я боялась оставаться одной дома. Просыпалась и смотрела, дома ли родители, чтобы не дай бог одной не остаться. Один раз вылезла в окно среди ночи, стала орать: «Люди добрые, помогите!» Разбудила весь дом – было страшно одной дома, хотя, когда включила свет, увидела, что страшного-то ничего и не было.
Я всегда готова помогать людям, когда чувствую, что моя помощь нужна. Я могу сумку у бабки донести – легко могу. Я вот сама попросить помощи не могу, мне стыдно. Я все могу сама! Друзей просить для себя что-то сделать не могу. Для кого-то попросить могу, а для себя нет.
В отношениях мне бывает сложно. Некоторые вещи мне проще написать, чем сказать. Вот сестре легче в смс написать: «Я тебя люблю». Отношения через смс мне строить проще.
В детстве мне все время казалось, что меня не любят. Меня в детстве не ласкали. Правда, папа иногда меня обнимал. Больше всех я любила дедушку. Он всегда мне сказки рассказывал, ласково меня называл. Помню, он всегда давал мне втихушку на мороженое, всегда баловал, а я его всегда обнимала. До шести лет я жила у дедушки с бабушкой.
Для меня мои близкие очень дороги. Раз в год мама уезжала в Белокуриху лечиться, а я спала в обнимку с ее ночной рубашкой, с халатом, очень ждала, когда она приедет.
Может быть, у родителей на меня просто не хватало времени: родились брат с сестрой. А мне с малого возраста хотелось, чтобы меня взяли на ручки, прижали, но это делать нужно было так, чтобы это было не фальшиво. Когда обнимают как бы для галочки, то это противно. Это действительно должно быть изнутри. Если дедушка меня брал на руки, то я чувствовала, что он меня любит.
В шесть лет я уже все делала по дому, в восемь – ходила в садик за братом и сестрой. Когда родилась сестра, я сразу стала взрослой, детство кончилось быстро. Мне всегда попадало больше, потому что младшие плакали, я их обижала, хотя они виноваты были сами, провоцировали меня.
Если такой ребенок что-то сделает, не нужно его хвалить напрямую. Прямая похвала больше принимается за лесть. Можно сказать: «Ой, как у нас чисто». А я-то знаю, что это сделала я.
Когда я мыла пол, папа брал платок и шел проверять по углам, и я перемывала. Он говорил: «Так не убираются». А мне казалось, что я убралась нормально. Опять же иногда было настроение – я все отодвигала: кресла, диваны, везде вымывала, а иногда мне не хотелось двигать, и я создавала какую-то видимость того, что убралась.
Я все время была непослушная, и мама мне все время говорила, что она меня сдаст в детский дом, если я буду такой. Я маму очень сильно доводила, даже из дома уходила. Один раз, помню, ушла, но пришлось вернуться, так как было холодно. А если бы было лето, то я, наверное, просидела бы на лавке всю ночь.
Один раз мама уехала в санаторий, мне было лет тринадцать. Я пошла гулять с собакой, и папа сказал, чтобы я была дома в девять часов. Мы загулялись, и я пришла пол-одиннадцатого. Он собаку впустил, а мне говорит: «А ты иди откуда пришла». Я тупо постояла и пошла к маминой подруге. Я тоже встала в позу: «А, ты думаешь, что если ты меня не пустил, так я буду под дверью сидеть – скулить?»
Папа меня искал, бегал по улицам, всех подружек оббежал. Я не чувствовала себя виноватой. Во-первых, я извинилась, что опоздала, но поскольку перед носом закрыли дверь, решила, что под дверью сидеть не буду – решила его проучить. Потом я пожалела, что ушла, когда узнала, что он меня искал. Я не подумала, что он меня будет искать и полночи не спать. Если бы я это знала, я бы не ушла. Таких ярких моментов было немного, но я их помню до сих пор.
Совесть меня редко мучила. Я оценки подделывала в дневнике, потому что меня ругали за них. Стыдно мне не было – а за что должно быть стыдно, если меня заставляли эти оценки подделывать? Они не хотели воспринимать все как есть. Вот у меня по рисованию – тройка. Ну и фиг с этой тройкой! Пускай поведение удовлетворительное. Так ведь ругали, сильно ругали. И чтобы не ругали, я оценки и подделывала.
Деньги тырить тоже было нестыдно. Я у папы деньги тырила на шоколадки. Ну почему не давали-то? Хочет ребенок мороженого – где взять денег? Если бы давали, разве я бы тырила? Все удовольствия у меня были связаны с едой.
Я очень много читала. Любила исторические книги про королей, про царей.
Люди по жизни для меня все хорошие, и надо сделать какое-то предательство, чтобы я отвернулась. Не люблю неискренность, когда льстят. Неискренность я чувствую.
Такому ребенку нужен спорт, где можно поноситься, потолкаться: баскетбол, регби, американский футбол. Мне всегда нравились командные игры – здесь можно стать лидером, проявить себя, стать авторитетом для группы. Я в командной игре могу стать звездой.
Такой ребенок может не сразу остаться в секции. Если ему скажут что-то грубое, он может бросить и пойти в другую секцию. В баскетболе я осталась с четвертого раза. Родителям надо быть терпеливыми, помочь ребенку ужиться в коллективе.