Штирлицы о детстве

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка – Штирлица
Штирлиц – логик, сенсорик, экстраверт, рационал

Штирлицы о детстве
Алексей Л.
Иван П.
Людмила В.
Марина Т.

Штирлицы о себе
Сергей Ф.
Алена В.
Ольга Н.

Людмила В.

У меня было счастливое детство, потому что и мама, и папа понимали и поддерживали меня. Они разговаривали со мной и объясняли мне все. Рассказывали мне о разных вещах, о мире, о том, что они читали, что они знают, и это как-то расширяло мой кругозор, мне это было очень интересно.
Я расскажу, почему я стала математиком. У мамы, хотя она и не была педагогом по образованию, но у нее, было, видимо, врожденное это чувство какое-то... Получилось так, что родители ее отдали во второй класс. Она была маленькой по росту и в первом классе мама ее учила дома, это еще было до войны, тогда было принято домашнее обучение. Первый класс она была дома. Когда она пришла во второй, там уже класс-то сложился, коллектив-то сложился, а она была новенькая, и поэтому у нее возникали, конечно, сложности и по адаптации в коллективе, и по восприятию предметов. Они-то уже год учились в коллективе, а она позже пришла, и ей нужно было учиться воспринимать все это. И вот для того, чтобы у ее дочери, то есть у меня, не было никаких проблем в изучении математики, она решила оградить меня от этих трудностей и поступала следующим образом. Мой детский сад находился далеко от дома, то есть дорога была длинной, и вот эту дорогу она использовала для того, чтобы решать со мной какие-нибудь задачи, это было когда мне было уже шесть лет, последний год перед школой. Она придумывала задачи, и я их решала. Она, конечно, посильную задачку мне давала. Я ее решу, потом она еще мне дает, я ее опять решу. Я решу несколько, а потом прошу: «Мама, придумай мне посложнее», – она посложнее что-нибудь придумает, а я опять решаю. И так у меня возник интерес к математике. Я поняла, что это могу, что это все подчиняется логике, и я могу шагать дальше. Поэтому когда я пришла в первый класс, мне там тоже было легко и просто.
Уже в первом классе я знала, что буду математиком. И действительно я стала математиком, кандидатом физико-математических наук, доцентом и занималась абстрактными вещами и математическим анализом, функциональным анализом, я защитила диссертацию по функциональному анализу.
А еще мама отдала меня в музыкальную школу. Моя бабушка училась музыке в Вене, в Австрии. Родители моей бабушки были обеспеченные люди, и они не только свою дочь, но и ее жениха отправили учиться за границу. Мой дедушка учился в Германии, в политехническом университете, а бабушка в это время училась в консерватории в Вене, и там они поженились, и родился их первый сын. Потом они уже вернулись в Россию, и остальные дети родились в России. Как мама мне говорила потом, она–то родилась уже после революции, была младшей в семье, и был большой разрыв между детьми: там были три брата, а потом она родилась. Мама говорила, что обучение фортепьяно считалось буржуазной наклонностью, поэтому она не захотела учиться у своей мамы игре на фортепьяно. И опять же она решила исправить эту свою ошибку на мне, то есть в шесть лет они отдали меня в музыкальную школу. А когда я закончила музыкальную школу, то родители хотели, чтобы я закончила музыкальное училище. Легче мне было учиться в общеобразовательной школе, чем в музыкальной. Я училась все годы только на пять, была круглая отличница и общественница.
В обычной школе все учителя ко мне относились хорошо. С учительницей по музыке у меня не вполне складывались отношения. Она была пожилой дамой, с консерваторским образованием, закончила Рижскую консерваторию. Она была компетентным преподавателем, но в возрасте. Характер был у нее очень тяжелый, и вот на занятиях она позволяла себе даже кричать на меня, а я этот крик не выносила. Я замыкалась в себе и уже не могла дать того, на что была способна.
На ребенка-Штирлица не нужно кричать. Ему нужно все, как можно более подробно рассказывать, как и что нужно делать. Ребенок все впитывает и стремится к тому, чтобы сделать все как можно лучше, тщательнее. Родителям нужно хвалить ребенка за какие-то успехи, пусть даже маленькие. Вот чуть-чуть шажок сделал – похвали, и он дальше пойдет. У ребенка как бы вырастают крылья, и если он знает, как это делать, он будет это делать и будет расти, будет развиваться. Мои родители меня понимали в этом.
Однажды я не хотела идти на урок музыки. Был даже такой момент, когда я пришла в музыкальную школу, а во мне это все крутилось, я не хотела идти на урок, и я ушла. Пришла и маме сказала: «Не было пальто учительницы, и я ушла». Мама, конечно, поняла, что я ушла не из-за того, что не было учительницы. Мне было очень некомфортно, что я солгала, дома был скандал, и мама мне сказала: «Ну, если хочешь, я заберу тебя из музыкальной школы». Я сказала: «Нет». Для меня это было ужасно стыдно уйти из музыкальной школы. Я поняла, что я все-таки преодолею это. И действительно я ее закончила, и меня рекомендовали в музыкальное училище. Родители даже забрали документы из общеобразовательной школы, чтобы передать их в музыкальное училище. В общеобразовательной школе не хотели отдавать мои документы, потому что я там была такая звезда на все сто, и не только по учебе, но и по общественной работе. Я и комсомолка была активная, и в художественной самодеятельности проявляла свои таланты. Они не хотели отдавать документы, но все-таки отдали. Родители настояли – они отдали. Но когда я узнала, что, поскольку у меня будет незаконченное среднее образование – я закончила всего семь классов, то есть мне нужно будет изучать общеобразовательные предметы в вечерней школе, а я шла в музыкальное училище только потому, что была послушной дочерью, то сказала: «Вы хотите – ну ладно, я закончу училище, но после окончания музыкального училища я пойду в университет или в институт и буду математиком, все равно». Моя мечта была стать математиком, и я в жизни должна стать математиком. Но когда я узнала, что мне нужно будет учиться в вечерней школе, понятно, что уровень будет совершенно не тот, и я не смогу поступить и продолжать математическое образование, то сказала: «Нет. Я не пойду в музыкальное училище. Я вернусь в школу». Тогда документы мои вернули в школу, и я закончила десять классов как обычно. Самое больное из детства – это скандал с родителями, когда я ушла из музыкальной школы. Вот это больное место в моем сознании, в моей памяти, самое больной место.
Ребенок-Штирлиц очень обязательный, он не совсем ребенок, он во взрослом состоянии. Мои родители всегда проверяли мои домашние задания, но мама делала это как-то ненавязчиво. Может быть, она вначале подробно проверяла, потом уже все это сошло, все меньше, меньше и меньше. Мои родители всегда подставляли мне свое плечо. Если у меня что-то не получалось, они всегда мне помогали. Я всегда была уверена, родители поймут меня и помогут. Потом, с течением времени, я становилась старше, и уже мои одноклассники приходили ко мне, если возникали какие-то трудности в решении задач. Задачки бывали разные: и очень сложные, и трудные, и оказывалось, что я могла иногда объяснить задачу лучше учителя. Вот подружка не поняла в классе, когда учительница объясняла, а приходит ко мне, и я ей начинаю с таких азов объяснять, где прям от нуля шагаем, и она понимает, и даже мне говорит: «Люд, ты мне так объяснила, что я поняла, а учительница объясняла – я не поняла». Конечно, меня это радовало, и, опять же я чувствовала свое призвание в этом, что я могу объяснять и меня понимают. Математика мне нравится из-за того, что она стройная наука, она настолько четкая, логически выстроенная, здесь все можно объяснить, все можно понять, если объяснять постепенно, не прыгая через две ступеньки. Не было такого, чтобы кто-то меня не понимал.
Конечно, ребенок должен помогать в делах по дому. Вырастить нужно человека, приспособленного к быту, к будущей семье.
Мой брат был значительно моложе меня, на семь с половиной лет. И когда я выходила гулять с братиком, он еще маленький был, в коляске, или годик, или полтора-два, положим, я маму всегда спрашивала: «А что мне делать?» Она мне должна была сказать: «Дойди до того угла, потом вернись, потом до того угла дойди и опять вернись, потом по двору, например, покатайтесь». Мне нужна была программа действий, потому что сама я не могла ее создать. Я всегда спрашивала, что делать, и не только в гулянии с братиком, этот вопрос был как бы моим лейтмотивом. Часто у меня звучал вопрос: «А что мне делать?» И мама придумывала мне занятия, причем она глубинно подходила к этому вопросу. Например, она покупала мне купоны для вышивки крестом, покупала нитки, и я любила вышивать. Я выходила во двор и не только дома, но и во дворе вышивала крестом. И во что это вылилось потом? Это вылилось в то, что я прекрасно стала шить, и для себя, и для мамы, и для близких, хотя нигде не училась. На домоводстве мы сделали выкройку по своим размерам, все девочки сделали эту выкройку, но у многих не пошло дальше, а я не только себе шила, но и подругам.
Безусловно, ребенку нужно развивать несколько направлений, дать ему возможность освоить многое, чтобы, повзрослев, он смог выбрать то, к чему лежит его душа, где он может больше реализовать себя. В детстве нужно предоставить ему возможность как можно большим овладеть.
По поводу домашней работы. Действительно, не с очень-то большим желанием я выполняла домашнюю работу, например, мыть пол. Но это была моя обязанность. Вот опять же, подход мамы: она видела, что я не очень-то расположена к этому, и мне подсказала путь: «А ты можешь свою подружку пригласить, и вместе вы можете помыть пол». Это было мне уже интересней значительно. Еще, я помню, фикусы у нас были. Я совсем маленькая была, наверное, года четыре-пять. Ну, вот, скажем, генеральная уборка – мама более серьезными вещами занимается по уборке, а мне: «Листочки протирай у фикуса». Мне это очень нравилось.
Штирлиц – очень ответственный ребенок. Взрослый сказал, во сколько прийти с гулянья, и ребенок придет во столько. Он обязательный, он переживает, он все помнит, он придет в то время, как сказано.
Такому ребенку очень важна теплая атмосфера в семье. Это, безусловно, очень нужно. Это было в нашей семье. В нашей семье было принято свободное время проводить всем вместе. Поскольку мы жили у речки, то сначала это были походы на речку. Лето, и если нет купания – это значит, что лето прошло мимо меня, вот такое у меня ощущение. Купание для меня – это очень важная деталь. Если купание состоялось, если было много купания за лето, значит, лето удалось. Почему? Потому что это все из детства. Купаться меня одну никогда не отпускали, меня берегли, и я это чувствовала. Купаться только со взрослыми, либо с мамой, либо с папой. А когда уже родился Шура, мой брат, то мама делала так, что прямо с утра мы уходили на речку, на луга, и до обеда мы были на лугах. Потом мы шли домой обедать, отдыхали. Потом, когда папа приходил с работы, он поужинает, все поужинаем, и все опять идем на речку купаться вечером. И это было так прекрасно, это было счастливое время общения с семьей, мы все были счастливы, все были вместе, и всем было радостно. Всем было хорошо. В семье, конечно, были очень теплые чувства друг к другу. Мама действительно была очень заботливым человеком, и папа был заботливым. У них было распределение своих обязанностей. Не могло быть такого, чтобы мама не приготовила завтрак, обед или ужин. Она и пироги пекла, чтобы порадовать всех. У нас были постоянные общие застолья. Ребенку необходима дружная семья: ребенок в ней видит отношения родителей между собой, отношение родителей к себе. Он счастлив в этом, это его фундамент для будущей жизни. Вот такой счастливый фундамент. И вот это у меня было, к счастью.
Я привыкла, что в семье все заботятся друг о друге, и когда мы с сыном сидим за столом, конечно, все мои привычки при мне, все они вынесены из детства: «Саш, возьми вот это. Саш, возьми…» «Мам, я же к тебе в тарелку не смотрю». Вот его это раздражает, что я ему предлагаю что-нибудь взять. Мне это абсолютно непонятно, это же забота?! «Мам, перестань смотреть в мою тарелку». Вроде того, что я сам все вижу, я все достану. Ему не нужно, чтобы я ему говорила, что взять, а я не могу не говорить.
Я считаю, что ребенка нужно развивать физически. Во-первых, надо научить его плавать, потому что, если человек не плавает, он как бы обделен. Вот сейчас, если посмотреть на нашу реку: люди активно плавают, а кто не плавает – стоит на берегу, и вот смотришь на них, видишь, что они обделены – не могут плавать. Кроме всего прочего, плавать – это жизненная необходимость. Это надо уметь, чтобы не случилось каких-то непоправимых вещей в будущем. Ребенка надо обязательно научить плавать – раз. Во-вторых, конечно, надо приучать делать зарядку, это тоже у меня с детства. Зарядку делать каждый день – это нужно. Папа меня научил зарядку делать, и я каждый день всю свою жизнь делаю зарядку. Сейчас я выхожу в скверик рядом со своим домом, а когда маленький сын был, то я и с сыном выходила. Мы выходили в парк через дорогу и делали там зарядку. Мы не долгую зарядку делали, ну, скажем, минут десять, пятнадцать, не больше. Но это дает такой импульс радости, жизни, да еще ты видишь вот эту зелень – распускаются листочки. Утром, пускай это за десять-пятнадцать минут, но ты впитываешь природу: птицы поют, получаешь такой заряд бодрости, энергии, жизнерадостности, которым ты наполняешься, и этого хватает тебе на весь день.
В нашей семье было принято после обеда отдыхать, и, опять же это стало у меня привычкой на всю жизнь. Зарядка с утра, лыжи зимой, походы в лес, отдых после обеда. Я училась в двух школах, а это ведь большая нагрузка для ребенка. Я собиралась в МГУ поступать, поэтому еще на заочных курсах училась, в олимпиадах участвовала и так далее, а это же все подготовка дополнительная, весь день распределен, но пятнадцать минут после обеда я выбирала и отключалась тут же. Через пятнадцать минут я вставала и была бодрая как «огурчик», будто первой половины дня у меня и не было, и была опять готова творить. Вся усталость снималась, и я могла в два раза больше сделать, чем человек, который не отдыхал после обеда. Вот я так считаю.
Институт я закончила с красным дипломом, была Ленинской стипендиаткой. Потом сразу пошла в аспирантуру. Меня огромной энергией наполняло, когда я сдавала экзамен и получала пять. Я думала: «Как можно много успеть в жизни». Когда готовишься к экзаменам, тут каждая минута на счету. Я никогда не списывала, весь материал знала. Были такие методики, которые позволяли мне весь материал выучить и все знать на отлично. Я всегда была готова не только по билету, но и к дополнительным вопросам. Однажды у меня возникла такая мысль: «А вот если бы каждый день так работать, как перед экзаменом, сколько можно успеть сделать?»
Я люблю музыку. Если на концерте симфонической музыки ты находишься в зале и всю тебя пронизывает музыка, то чувствуешь, каких высот достигает творчество человека, и это тебя наполняет такой энергией, что ты думаешь: «Ты все сможешь, тебе нужно шагать, шагать и ты дойдешь до больших вершин!» Вот поэтому такому ребенку нужно давать много направлений, чтобы развивать его возможности, его способности, чтобы потом он мог энергию черпать отовсюду.
Я люблю готовить, пеку, но это уже мамина заслуга. Тут очень важно, чтобы учителя были профессионалы, чтобы они любили свое дело, потому что ученик впитывает не только сами знания, но и способ их передачи, и любовь учителя к предмету.
Хорошо работать идет у ребенка с детства, когда ему рассказывали, показывали, как что надо делать, чтобы он стремился к тщательному выполнению операции, а не к поверхностному выполнению работы. В таком ребенке заложено, чтобы сделать то, что он делает, красиво, качественно, так, чтобы все были довольны результатом.
Мои родители были очень доброжелательными людьми, и они во мне тоже воспитывали эту доброжелательность. Я видела, как мама относится к людям, к соседям. Там был пьяница у нас, под нами жил, на первом этаже. У него была большая семья. Многие к нему враждебно относились, а мама относилась так, что он ее считал своим другом. Она к каждому могла найти свой подход, и я это видела. Он, оказывается, был хорошим столяром, и она поручала ему даже что-то сделать для нас, для нашей семьи, что-то отремонтировать или вновь что-то сделать. Меня очень радовало то, что мама так хорошо относилась к людям.
Моя подруга рассказывает, как она однажды поранила случайно ногу, во дворе какая-то железка торчала, и ее мама, увидев кровь, закричала на нее: «Я тебя убью…» А пришла моя мама и по-доброму, благожелательно, перевязала ей ногу. Моя подруга это до сих пор помнит. Я-то не помню, а она это мне рассказывала, она это помнит. Одну мою подругу мама научила торт «Наполеон» печь, она до сих пор его считает лучшим тортом и тоже ее вспоминает. К каждому мама находила свой подход, она дарила добро окружающим людям, не обязательно родственникам, а просто всем.
Да, безусловно, и я считаю, что все люди хорошие. Я тоже считаю, что даже в двоечнике можно найти какую-то изюминку и как-то его развернуть так, чтобы он был хорошим. Я действительно отношусь к людям очень доброжелательно, приветливо, поэтому у меня нет проблем в отношениях. Я уверена в том, что добро обязательно должно развернуть человека, человек должен понять, что ему подставляют плечо.