Дюма о детстве

Профориентация
Дюма. Сенсорик, этик, интроверт, иррационал
Рекомендации для родителей ребенка – Дюма

Дюма о детстве
Аня М.
Эльвира Л.
Елена Н.
Ирина В.
Александр Н.

Дюма о себе

Александр Н.
 
В детстве и сейчас я очень остро ощущаю насилие. По заднице ремнем хлопнули – жуткая обида, и тогда я своим родителям желал смерти реально, готов их был убить — это было внутри меня.
Надо детям ответственность за свои поступки давать в их руки. За то, как он мыслит, чувствует, говорит и действует. Мне нужно было в детстве, чтобы мне задавали вопросы: «К чему приведет то-то или то-то в будущем?» Если бы мне объясняли – это было бы навязывание своей логики, виденья. А вот когда мне зададут вопрос, я буду искать ответ, но при этом вопрос необходимо задавать таким образом, чтобы ребенку стало интересно искать ответ. Нужно его приучать самостоятельно искать ответ. Задав вопрос, не забыть, что этот вопрос задан, а помнить постоянно об этом вопросе надо родителям. И на следующий день опять спросить: «Ну, как, ответ нашел? Не нашел? Ищи». Не навязывать свою точку зрения. Проявлять уважение к личности, к индивидуальности человека. Не навязывать свою волю, не ограничивать пространство. Лично мной это ощущалось – как стена становится, когда навязывается какое-то мировоззрение. Только так и не иначе! Делай так! Только так думай! Это выстраиваются ребенку непробиваемые, толстые стены — «тюрьма». Это невыносимое ощущение, очень болезненное, очень некомфортное. Жуткие чувства и ощущение – боль физическая. Всеми этими действиями, словами и поступками люди окружающие, особенно родители, говорят: «Мы тебя не любим!»
Я своим родителям задавал неоднократно вопрос: «Вы меня зачем родили? Зачем я вам нужен?» Они ни разу мне на него не ответили. И, в результате, у меня, маленького ребенка, внутри сформировалась боль, непереносимое ощущение нелюбви, относительно ко мне от моих родителей. Соответственно, мир вокруг меня переживается через призму отношений с родителями. Первые люди в мире для меня – это родители, мир я ощущаю через них. Как родители относятся к своему ребенку, так ребенок видит мир, окружающий его. И я нарабатывал свое отношение к миру, как к миру, враждебному мне. Мир ограничивающий; мир запретов. Есть такая поговорка: «Я до пяти лет думал, что есть такая поговорка: «Вова, перестань!» Мир вокруг казался злой, жестокий и несправедливый – вот такой для меня был мир.
Ребенку моего типа было бы комфортно, если бы родители ему давали свободу, но при этом свободу направляли. Это не вот: «Делай, что хочешь!» Человек, пришедший в мир, еще пока учится владеть своим телом. Можно взять ножик, потыкать в сердце и посмотреть, как оно будет колотиться дальше или нет? Естественно, это опасно, все понимают. Есть разумность, есть неразумность поступков. Если ребенок взял нож, нужно следить за его действиями, остановить или перенаправить в необходимый момент, но дать ребенку порезаться, пусть порежется, пусть кровь пойдет, пусть он это изучит. Родители наблюдают при этом в стороне, без паники. В любой момент они могут прийти на помощь, но они наблюдают и дают самостоятельность в изучении этого мира.
Ребенка нужно учить находить информацию по интересующему направлению. Ему можно задать вопрос: «Откуда хлеб берется?» Пусть ребенок выдает свою версию, если он не спросит, где можно об этом узнать, говорить и указывать не надо, пусть думает сам. Я помню, многие вещи я знал в детстве, но со мной не соглашались и запрещали так думать, как я понимал мир.
Мир у меня был живой. В деревне, сутками напролет, я мог наблюдать за жизнью муравейника. Для меня это было интересно. Но родители и окружающие, со своими страхами, не давали вот так вот изучать мир, ограничивали.
Я помню, я бегал с собаками. У меня были с животным миром прекрасные отношения. Гонка есть у собак, они бегают стаями громадными, и я среди них бегу, притом двух здоровых псов я взял за нижние челюсти и бегу вместе с ними, и они бегут рядом со мной. Это увидели родители. Естественно паника, свои страхи они вылили на меня, меня отругали, отпороли, навязали мне программу, что они меня могут укусить. На следующий день меня собака укусила. Я стал собак бояться.
Родители свои страхи передают детям. Можно сказать, родители мстят детям за свои страхи. Как это дети не боятся, а я боюсь? А дай-ка я его тоже так: пусть тоже боится.
Ребенок босиком побежал в -30? А! Все! У родителей инфаркт. Ребенку нужно дать своим сознанием до многого доходить. Ребенок должен многое сам осознавать в жизни. Родителям необходимо стремиться свою призму мировоззрения оставить при себе, а у детей пусть формируется своя, тогда она в большей степени останется неискаженной. Он будет реальность видеть, чувствовать и осознавать как реальность, а не как кучу очков и масок.
Очень важно в жизни человеку осознать себя индивидуальностью и найти свое место в жизни. Индивидуальный, личный набор качеств каких-то присущ каждому, и задача родителей не дать закрыться этому в ребенке. Это надо выявить и помочь ребенку найти свое место в жизни. Ребенку нужно открыть мир, показать варианты того, чему он может посвятить свою жизнь. Но навязывать своего мнения не надо, и так лучше поступать во всем.
Вот, например, ребенок говорит: «Я хочу есть!» – «Вот смотри, у нас есть вот это, вот это, вот это — выбирай». Также и с профессией, надо дать возможность выбора. Ребенку можно показать, но выбирать он должен сам.
Такому ребенку очень важно его собственное мнение, его мнение во всем. У него природное ощущение гармонии – дисгармонии окружающего мира во всем. Ему важна гармония в жизни.
Ребенка нужно научить действовать своим телом, владеть им. А в маленьком возрасте – это учить держать ложку, вилку, учить ходить.
Ребенка не надо заставлять есть. Это воспринималось мной очень болезненно, и потом к еде возникла болезненная привязка, зависимость, наркоманская зависимость от вкуса еды. Как наркоманов делают? Сначала им колют наркотики насильно, а потом они без этого не могут. Тоже самое и с едой. В детстве я часто ощущал себя комфортно и без еды. Я съел два яблочка в день и за глаза. От вкусовых ощущений яблока мне энергии шло много, достаточно. Орешек грецкий схрумкал – все, хватит. А если привязка к наслаждению вкусом – это килограмм за раз спорю, желудок набиваю и поправляюсь.
Лежать на диване Дюма будет, если оденут тепло, намотают кучу шарфов, кофт, накормят до отвала, включат зомбирующий телевизор. А для Дюма необходим здоровый образ жизни.
Ребенку нужно позволить выбирать самому, как развивать свое тело, ему можно предложить посмотреть в каких секциях, чем занимаются. Но не вести его насильно, ни в коем случае, ни за руку, ни тащить. Только предложить. Ему нужна свобода и уважение, право выбора на первом месте. Важно ребенку говорить: «Ты сам решай, ты большой». Необходимо воспитывать ответственность за себя, за свои поступки. Получил двойку: «Сам получил, сам выкручивайся». При этом надо учить размышлять: что может быть, к чему приведет то или иное действие в будущем. Ребенку нужно задавать вопросы: «К чему приведет? Зачем ты это сделал? Для чего? Что будет потом? Что будет с тобой? Как ты будешь себя ощущать (комфортно – некомфортно; хорошо – плохо)». Тогда у ребенка разовьется осознанность и ответственность, он поймет, что каждое его действие влечет за собой различные последствия, и они затрагивают не только его, но и других людей. В результате человек будет прислушиваться к себе, будет контролировать сначала свои действия, потом слова, потом мысли. Это было бы для ребенка Дюма просто изумительно.
Стоит ли задавать вопрос: «Почему ты это сделал?» Вопрос «почему?» заставляет искать оправдание, чувствовать себя виноватым. Почему? Как объяснить почему? Потому! Потому что чувствовал так, потому что захотелось. Причин может быть миллион, и, на самом деле, все они верные. Вопрос «почему?» заставляет из этой кучи причин выбирать ту, которая оправдывает меня в глазах взрослых. Можно ли уважительно относиться к человеку, который будет удовлетворен причиной, которую я придумал? Дюма может многое нафантазировать и приврать. Пофантазировать – любимое дело.
Фантазии у Дюма большие, яркие, мощные, хоть книжки пиши. Я, вот, например, в детстве посмотрел какое-нибудь кино, и этот фильм начинал разворачивать внутри себя, перестраивать, переигрывать, себя туда вставлять на место героев. В сюжете я в действии, в динамике.
Очень нравились книги о мире животных, природе. Я очень люблю кошек. Они ласковые, нежные, милые, пушистые существа, при этом своенравные. Я от них получаю ощущение нежности. Меня заводит их состояние, когда идет мгновенный переход от абсолютной расслабленности к абсолютной мобилизованности. Кошка лежит, она как сливочное мороженое растаявшая, мгновение — прыжок на подоконник, и там опять сливочное мороженое валяется. Я ощущаю, пропускаю через свое тело это. Я чувствую, как чувствует кошка, когда она стоит, потягивается – у меня в теле тоже начинаются потягивания. Я тонко чувствую кошку. Вот глажу – чувствую, нравится, а вот момент, и перестало нравиться.
Если в детстве на меня кто-то накричал, то я помню до сих пор. Особенно, болезненные ощущения, которые направлены против тела: подзатыльники, шлепки, ремень. Это ощущается, как прямая агрессия и проявление нелюбви, ненависти. А если вы меня ненавидите, то и я вас буду ненавидеть душой.
Обиды, злость, раздражение, чувство несправедливости, непонимание, за что наказывают, когда физическое наказание — очень тяжело.
Если я делаю какие-либо действия, за которые мне потом придется оправдываться – вот в этом случае возникает чувство вины. Если ребенку «капают» на чувство вины – он воспринимает как нелюбовь, унижение. Если «капнуть» на совесть плюс физическое воздействие – у меня чувство вины и агрессия, по отношению, к родителям: «Зачем они это делают?»
Очень четкое ощущение лжи. Я с детства помню, что наблюдал и за родителями, и за окружающими людьми, и видел их двуличность. Говорят одно, чувствуют другое, а делают третье. Это все явно было видно. Я говорил родителям об этом, но меня затыкали. И я понял, что говорить об этом нельзя. Это очень меня напрягало. Я с детства видел четкую градацию в людях: что человек чувствует, что говорит и что делает, если эти три компонента вместе совместились, человек почувствовал злость, сказал: «Ах, ты!» И сделал шлепок, вот тогда справедливо, я заслужил.
Однажды, мы с другом убежали и заигрались до позднего вечера. Нас всем поселком искали. Нашли, мы идем, мы наигрались, мы довольные и счастливые, радостные. Нас встречают и… Меня всегда убивало, когда я несу радость, а тебя мордой об стенку – хрясь! Мне было настолько обидно, настолько больно. Это было настолько жестоко, неприятно, жестко. Это просто убивало. Как будто взяли и расстреляли. Идеальный вариант, если ребенку можно было бы говорить правду. Нужно было сказать родителям: «Хорошо, что ты жив, здоров. Пойдем ужинать». Я когда играл или убегал куда-то, я о родителях не думал, не переживал о том, что они ищут, ждут и т.д. Это их выбор, их проблемы.
Родителем нужно больше развивать в таком ребенке чувство ответственности, нужно изначально уважать права ребенка, и относиться к нему, как к взрослому человеку. Как к взрослому человеку, но в маленьком теле. Тогда было бы все по-другому. Тогда я, уходя куда-то, я бы знал, что они беспокоятся. Если бы они объясняли свои чувства. Не выражали раздражительными эмоциями. А говорили спокойно: «Знаешь, мы чувствуем вот то-то, то-то, то-то, потому что то-то, то-то. Это не потому что ты плохой или мы плохие, просто мы такие, мы так воспитаны. Ты нас пойми, и мы тебя поймем». И я пойду навстречу. Я позвоню, предупрежу, приду во время. А у меня было так: за малую провинность – наказание. И мне было все равно: за малое наказание, за большое наказание. Опоздал на десять минут, все равно будут пороть, тогда можно опоздать и на два часа. В ребенке нужно воспитывать: «Ты еще маленький, но хозяин своей жизни, отвечай за себя сам!»
Гиперопека очень опасна: одень вот это, ешь вот это. Опека и забота должны быть в разумных пределах. Нужно давать возможность выбора: «Ты оденешь вот это или вот это?» У меня было все жестко. Жесткие программы закладывались на болезнь. Если родители говорили: «Одень шапку, а то замерзнешь». Внушалось и оставалось мерзнуть, болеть, простужаться. В раннем детстве, у меня было ощущение свободы, я мог туда побежать, мог туда. Это было прекрасно. Мог делать или не делать. Потом забили. Можно только так, как разрешают родители. Только так и не иначе. Это воспринималось болезненно, как убийство моего внутреннего мира.
Я слышу хорошо интонацию голоса: приказывают, давят. Я напрягаюсь от такой интонации. Когда мной командовали или что-то запрещали, мне хотелось поступать наоборот. Противно воспринимается интонация: «Сюси-пуси». Меня передергивает, когда молодые мамаши, бабушки-дедушки так разговаривают – это воспринимается как издевательство. Ребенок очень тонко видит истинное отношение к себе. И «сюси-пуси» – это неуважение. Когда с ребенком так разговаривают, в его глазах читается: «Идиоты что ли?»
В общении нужна спокойная, ровная, интонация, больше чувств, меньше эмоций. Разговор с таким ребенком – это разговор двух взрослых, исключающий заигрывание. Нужна мягкая манера общения, давление и приказной тон присутствовать не должны.