Робеспьеры о детстве

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка – Робеспьера
Робеспьер — логик, интуит, интроверт, рационал

Робеспьеры о детстве
Ирина М.
Мария Р.
Наталья С.
Оксана М.
История про трамвай
Григорий П.

Робеспьеры о себе
Екатерина В.
Галина К.
Робеспьеры о себе
Евгений А.

Оксана М.
Из детства, по большому счету, доносятся хорошие впечатления. Я вспоминаю эту пору своей жизни, как что-то светлое и чистое, доверху наполненное надеждами и интересами. Эх, сколько в детстве было интереса, все было незнакомо и ново. Все как будто в первый раз. Просыпаясь с утра, я улыбалась новому дню, шла в школу или детский сад с удовольствием. Ведь каждый день радовал своей новизной. К сожалению, мне не удалось пронести это ощущение новизны через жизнь, теперь для меня оно лишь воспоминание из детства. Теперь, как будто все это было не со мной, как будто это лишь какая-то история, когда-то мною прочитанная. Реальность сливается с нереальностью. Порой думаешь, было это на самом деле или это лишь какие-то фантазии, или очередной плохенький романчик, какого-то неизвестного, бедного писаки в теплом и большом шарфе, со стойким запахом перегара.
Помню день, когда пришла пора определять меня в школу. Я, конечно же, уже умела и читать, и считать, и писать печатными буквами, и мне с нетерпением хотелось пойти туда, в эту загадочную школу, ведь это было что-то такое незнакомое и заманчивое. Для школы нужно было пройти тестирование на умственные способности. Это было интересно, правда я очень стеснялась незнакомой тети. Мне дали картину зимней тайги. Там были изображены заснеженные голубые ели. Красиво. Нужно было ее описать. Сначала я стеснялась и отвечала с неохотой, про то, что там елки, снег, под конец так разошлась, что когда я говорила, что вижу как там веселые детишки играют в снежки и катаются на санках, незнакомая тетя очень странно на меня посмотрела большими глазами и спросила удивленным голосом, с изменившейся интонацией, где же тут детишки, когда тут только ели. Я ей ответила, что они где-то там, вдалеке, за елями, их не видно здесь. В общем, тестирование я прошла.
Моя школа представляла собой старое здание с большими, массивными лестницами и кафельным полом. Когда уроки отменялись, я весело бежала домой, на всю школу раздавался стук детских сандаликов, бегущих по зашарканному за годы кафелю. На стене, около главного входа в школу, висела табличка, что во времена Великой Отечественной войны здесь находился госпиталь для раненных солдат. Когда я шла по большим коридорам школы в тишине, мне становилась жутковато. Я думала о том, что когда-то тут лежали люди без ног и рук, в крови, и уставшие, отчаявшиеся медсестры делили последние бинты и водку (видимо, эти сцены мое воображение брало из фильмов про войну, которые постоянно показывали на День Победы). Особенно, в этом плане, меня пугал актовый зал, он был огромный и холодный, по нему раздавалось раскатистое эхо. Я всегда думала, что основная масса искалеченных войной людей находилась именно здесь.
Во дворе нашей школы росли большие тополя, они мне казались просто гигантскими. Мне нравилось гулять во дворе школы. Летом я приходила во двор школы одна, когда все дети уезжали в деревню к бабушкам. Я сидела под тополями и слушала, как они шелестят на ветру. Этот звук казался мне необыкновенным, каким-то волшебным. Когда дул ветер, и жесткие листья тополя начинали шуршать, я как будто уносилась куда-то далеко-далеко. Это были не просто звуки, я отчетливо слышала мелодию тополей и ничего другого, словно весь окружающий мир переставал существовать. Я больше не чувствовала, что мне жарко, или что мне хотелось пить, я окуналась в этот водоворот, и меня уносило куда-то очень далеко отсюда. Это была словно музыка вселенной. Прошли годы, но я прекрасно помню это ощущение единства. Я выросла, но иногда, по-прежнему, приходила на старенький школьный двор к тополям. Они уже не казались мне такими гигантскими, музыку листьев и ветра я так больше и не услышала. Я сидела под ними как прежде, но теперь это был просто шум листьев на ветру. А потом тополя и вовсе спилили. Я как-то, в очередной раз, проходила мимо школы, и, вместо деревьев, увидела пеньки. Внутри меня что-то оборвалось, для меня это были не просто старые аварийные деревья.
Отношения с отцом в детстве у меня складывались достаточно своеобразно. Мы никогда не были особо близки, но мы всегда понимали друг друга без слов. Он начинал говорить, и я знала, как он закончит фразу. Он заходил домой, и я знала, какую шутку он сейчас скажет. Меня, вообще, как будто списали с папы. Я всегда любила папу. Просто, он меня не напрягал. С мамой взаимопонимания у нас никогда не было. И нет до сих пор. Она меня всегда очень любила, и я ее люблю, но мы как будто чужие люди. Никакого внутреннего родства с мамой я не чувствовала. В моем детстве родители постоянно расходились и сходились. Окончательно они расстались, когда мне было лет одиннадцать. Я думаю, что уж лучше бы они расстались раньше, чем эти невнятные отношения, которые тянулись на протяжении многих лет. Мама растила меня, можно сказать, одна. Она много работала, и я ее видела не так часто, как хотелось бы. Когда она задерживалась где-либо, я стояла у окна на кухне и смотрела в темноту и пустоту, я боялась, что мама умерла и не придет домой. Сотовых телефонов тогда не было, и это ожидание было всегда очень мучительным. Я смотрела в пустоту темноты за окном, и мне было так же пусто и темно. Страх черной неизвестности холодил тело. Бабушка дома никогда ничего не замечала, мой внешний вид никогда не передавал моих переживаний, для нее все было обычно. Я просто стояла перед окном. Я боялась, что вот вдруг зазвонит телефон и скажут, что что-то случилось. Когда телефон звонил, мне было страшно снять трубку. Возможно, тогда мне в первый раз позвонило одиночество. И с тех пор оно стало моим верным спутником по жизни. Раньше я боялась его, с неохотой встречала его визиты, но, идя вместе по жизни, мы даже смогли подружиться. Оно стало моим верным другом и советчиком. Если мне надо над чем-то подумать или отдохнуть, или почувствовать что-то, я всегда уже сама прихожу к нему. И мне с ним хорошо, хорошо как ни с кем, но это случается только тогда, когда я сама прихожу к нему, а не оно ко мне приходит. Если ты идешь к одиночеству, то ты переживаешь такие ощущения, которые ни с чем несравнимы. Ты чувствуешь единство с этим миром, ты перестаешь дышать своей грудью, ты дышишь грудью земли. Я не знаю, как это можно описать словами, но ты становишься безграничной, размером с космос, и ты начинаешь чувствовать весь мир, дышать с ним в унисон. В эти моменты очень хорошо чувствуется единство человека с этим миром, что все мы часть одного большого целого, что все люди – это в итоге одно целое, как человеческий организм, состоящий из миллиона клеточек. Ты понимаешь, что ты клеточка большого организма. Все люди связаны между собой, только человечество ушло в сторону от своих возможностей. Можно было не изобретать сотовый телефон, ведь можно общаться просто мыслями, находясь в любом месте. Это похоже на то, что у меня есть ноги, а я передвигаюсь ползком, лежа на спине. Возможно, звучит это неприятно, что человек лишь песчинка, человеческое эго против такого расклада вещей, оно считает, что человек венец природы и нет ему равных. Но так могут думать люди, которые никогда не чувствовали себя частью целого, которые никогда не дышали легкими космоса, когда твоего тела больше не существует, и ты становишься размером с вселенную, тебе нет конца и нет начала, и тела твоего тоже нет, это на самом деле прекрасное ощущение, ни с чем несравнимое. Я раньше тоже так думала, пока ко мне как-то не пришло одиночество.
Однажды, произошла такая ситуация. Я гуляла со своими друзьями, со своим молодым человеком, лучшей подругой и остальными приятелями. История эта произошла в моем подростковом возрасте. И как-то так произошло, подробности я всегда плохо помню, что мой молодой человек пошел общаться с друзьями, как бы про меня забыв. Я обиделась на него, сказала ему, что я так не хочу, почему ты так делаешь, он как-то махнул на меня рукой и ушел с ними вперед. Мы шли в гости. Когда дошли до места, я сказала ему, что если он не будет уделять мне внимания, я уйду. Он сказал: «Ну и иди». Я сказала моей подруге, что не хочу туда идти, там я никому не нужна. Подруга меня выслушала, и сказала: «Ну ладно, не хочешь идти, тогда давай, пока», развернулась и ушла. И я осталась совсем одна под дождем. Тогда мне стало так плохо, как никогда. Мир просто рухнул, разлетелся на куски, я вообще больше не могла ничего чувствовать, понимать, у меня было ощущение, что меня предали, воткнули нож в спину одни из самых близких людей. Я побрела домой, ничего не соображая, в каком-то коконе. По дороге я несколько раз теряла сознание, я сильно плакала, слезы просто сами текли из глаз, я ничего не видела вокруг, просто шла шатаясь. Не знаю, как меня, например, не сбила машина. Я пришла к дому, мне не хотелось туда идти, долго сидела на какой-то трубе, пока уже не стало совсем темно и поздно. В моей душе было также непроглядно темно и пусто. Когда я пришла домой, то поняла что вся в крови, я этого ничего не почувствовала пока шла. Никто мне не помог, у людей ведь так много важных дел, что у них нет времени на такие пустяки. И все это из-за того, по большому счету, что меня якобы забыли и бросили. Это того не стоило. Сейчас, конечно, все по-иному. Слишком много было таких ударов в спину. Сейчас, я бы на такое вообще не отреагировала, но в гости все-таки бы не пошла. С этими людьми я уже давным-давно перестала общаться. Мне такие друзья не нужны. Я не смогла, в этой ситуации, следовать принципу: «Воспринимай людей такими, какие они есть».
Мама много работала, и всегда говорила, что для того, чтобы устроиться в жизни, нужно работать локтями, нужно пробиваться и вылезать. Взбивать масло под ногами (это из рассказа про двух лягушек в кувшине, когда одна утонула, а вторая интенсивно работала лапками, взбила под собой масло и выбралась из кувшина). Я была маленькой, но уже тогда я прекрасно понимала, что так никогда не смогу. Я не смогу идти людям по головам. Эти наставления меня всегда очень угнетали, но я не говорила об этом. Мне не хотелось это обсуждать, потому что в ответ я бы получала доводы, что я не права и ни на что не гожусь, что нужно делать так. В бесполезные споры со взрослыми мне никогда не нравилось вступать. Эти наставления рождали во мне чувство никчемности. Мама была авторитетом, она говорила, что нужно делать так, я знала, что так не умею и не смогу, и я начинала ощущать себя совершенно никчемной, неприспособленной для жизни в этом мире. Ведь, если надо так, а я так не умею, значит, я здесь лишняя, значит, мне нет места в этом мире. В мире, в котором для того, чтобы жить, нужно работать локтями.
С папой мы виделись нечасто, но когда он приходил, он ничего не говорил. Он просто улыбался и был рад меня видеть, просто так. Мой отец – человек достаточно серьезный, у него было трудное детство, когда за тройку в школе он вечерами стоял на горохе в углу. Его отец избивал его и свою жену, и конечно это не прошло пустым звуком. Папа причинил много обид, боли, нервных срывов и мне, и маме. Но, несмотря на все это, я его всегда любила, всегда чувствовала какое-то душевное родство с ним. Мы смеялись над одинаковыми шутками, и в свои сорок пять лет, отец всегда включал мультики по телевизору, и я сразу прибегала смотреть их вместе с ним.

Мне нравилось ездить в гости к своей бабушке (маме моего отца). У нее всегда было весело и хорошо. Диван в ее доме состоял из каркаса и больших твердых подушек. Они мне очень нравились. Я была маленькая, и подушки были с меня размером. Я всегда строила из них домик. Он получался всегда очень плохо, и бабушка мне помогала. Я делала несколько комнат. Мне нравилось, когда можно посидеть там, где захочется. Одна всегда была темная (в изготовлении комнаты использовалось одеяло), это была спальня, а другая светлая (в изготовлении использовалось тонкая накидка на диван), это была гостиная. Я всегда ждала с нетерпением, когда поеду к бабушке строить дом, в котором я буду сидеть. Мне в детстве нравилось сидеть в маленьких помещениях (в домике или в коробке), мне там было очень комфортно и хорошо. Дома у меня стояли два шкафа, перпендикулярно друг другу, и между ними можно было пролезть в угол. Я сидела в этом углу, поджав ноги или просто стоя. Когда шкафы переставили, я сидела за занавеской в уголке. Бабушка меня никогда не ругала и все мне разрешала, а когда она начинала меня что-то заставлять (например есть, я всегда очень плохо ела в детстве), я, в знак протеста, брала ее любимый хохломской набор и кидала ложки с балкона на улицу, а бабушка ходила и подбирала их. Однажды она не нашла одну ложку, и мне тогда вкатили за это (в смысле отругали), но это меня не остановило, конечно же. Но скидывать ложки я стала меньше, и, в основном, украдкой. Бабушка любит готовить и кормить меня и папу. Правда, готовит она просто кошмарно, в суп она добавляла огромные зонтики укропа. А пироги у нее всегда были деревянные, которые можно было использовать в качестве оружия самообороны. Она всегда накладывала нам полно пирогов, и мы с отцом отдавали украдкой их нашей собаке. Она была единственной, кому они нравились. А когда бабушка замечала, что пироги уходили в пасть собаке, нас бранила, но при этом улыбалась, и называла нас бессовестными. Она, вообще, редко ругалась и всегда реагировала с улыбкой на все наши проступки. Мне было у нее всегда хорошо. Она рассказывала разные анекдоты и пела песни. Некоторые анекдоты были не самого детского содержания, за что ей всегда очень попадало от моей мамы. Поэтому очередной анекдот рассказывался с условием, что мама его не услышит. Они мне жутко нравились, и я всегда ее упрашивала рассказать мне еще что-нибудь.
Когда я стала постарше, и уже училась в школе, помню дома, если меня обижали (срывались с криками ни за что, а просто потому что у кого-то было плохое настроение, вообще, в нашей семье всегда было принято срывать свою злость и накопленное за день раздражение на домашних), мной это переживалось тяжело, и я писала записки красным карандашом большими печатными буквами, что я ухожу из дома или покончу жизнь самоубийством. Я прятала эти записки в разные места: за кресла, под ковры. Положить открыто где-либо я боялась, потому что знала, что меня будут истерично ругать за это, но все же мне хотелось, чтобы их нашли, поэтому я их все же распихивала по дому, пусть и в труднодоступные места. Однажды, я помню, мама все же нашла такую записку, она устроила скандал и сильно меня отругала. В таких ситуациях, мама всегда кричала, что я неблагодарная и дрянь, что мама всю свою жизнь тратит на меня, чтобы мне было хорошо, чтобы у меня были платья и игрушки, чтобы я вкусно кушала, а я пишу такие записки. Эти скандалы проходили особенно болезненно для меня, они очень сильно давили на чувство никчемности, и я начинала ощущать себя очень гадко, меня глодало чувство вины. Когда мама спрашивала, почему мне плохо, или что не так, я не могла ей ответить, сразу начинала замыкаться: молчала, или просила прощения и говорила, что больше так не буду. С мамой я не могла ни поговорить, ни открыться ей, у меня всегда был какой-то ступор. У нас не было взаимопонимания. С тех пор, записки я больше не писала, нагоняй был приличный, я просто тихо переживала это в себе, а иногда плакала или начинала кричать.
Однажды, я все-таки обиделась на родителей капитально. В комнате стоял стол, а под ним были мои игрушки. Их всегда у меня было очень много, всяких разных. Мама большое значение в своей жизни уделяла зарабатыванию денег, пренебрегая общением со мной. Отец всегда зарабатывал меньше, да и вообще, мама всегда рулила в нашей семье. Я залезла под стол, закопалась в игрушках (меня было вообще не видно) и лежала на полу молча. Я ничего не слышала, что происходило дома. Пробыла я там, как оказалось, достаточно долго. Когда мне надоело, и я вылезла, родители уже позвонили в милицию, маме было плохо, а отец бегал где-то в соседних дворах, искал меня. Когда они стали кричать и спрашивать где я была, я сказала, что просто играла и уснула, что ничего не слышала. Просто не хотелось ничего обсуждать с родителями, я всегда замыкалась в себе при конфликтах.
Дома мне всегда нравилось все прятать. У меня везде были свои тайники. Я прятала различные вещи: игрушки, какие-либо детские стеклышки, карманные деньги. Меня увлекал сам процесс поиска потайного места. Это было очень интересно. Тайники были, например, между листами обоев. Я аккуратно отковыривала один лист, и засовывала бумажки под другой. Так же я прятала что-либо за коврами, под коврами в центре, куда не заглядывают, между антресолями на шкафу, в игрушках и т. д., и т.п. Вообще, мой дом был похож на один большой тайник, и частенько, после того как я что-либо спрячу, про это забывалось. Ведь, это больше не представляло для меня никакого интереса, укромное место найдено, клад спрятан.
Сладкое я всегда очень любила, особенно в детстве, я съедала все до конца, независимо, сколько килограммов конфет было. И, соответственно, мама от меня их прятала. Но для меня найти, где они лежат, никогда не представляло проблемы. Я заходила в комнату, оглядывала ее и уже примерно представляла, где они лежат. Обычно на поиск конфет уходило несколько минут. Но, иногда, мама находила какое-нибудь трудное место, вот это было самое интересное. У меня просыпался большой азарт, и дело было уже не в конфетах, а в открытии этого секрета. Я начинала анализировать, где они могут находиться, оглядывала комнату, отмечала места. Потом начинала осматривать их. Если после этого, я не находила клад из конфет, что бывало редко, то я старалась стать мамой, и представить, куда она могла их засунуть. В общем, не находила я конфеты только тогда, когда их просто не было.
Я была самостоятельным ребенком. Приходя из школы, я отдыхала, потом садилась делать уроки. У меня их никто не проверял, потому что я всегда говорила, что с такими вопросами я сама смогу разобраться, и мое обучение было полностью на моей ответственности. Я училась всегда хорошо, но не отлично. Для меня оценки никогда ничего не значили. Мне они были неинтересны.
В детском саду и в школе, а потом и в дальнейших учебных заведениях, отношения со своими сверстниками складывались у меня достаточно гладко. Я была ребенком, с которым всегда хотели дружить. Подруги ко мне всегда тянулись, и я чувствовала их потребность во мне. Я была смелой, честной, умной, им со мной было интересно и весело. К тому же, у меня всегда было много одежды, мама мне всегда все покупала. Мои подруги хотели быть такой же, как я, поэтому старались держаться ко мне поближе. В школе, правда, мне приходилось периодически драться. У нас так было принято – выяснять отношения драками. Обычно, это происходило перед каждым уроком физкультуры, в женской раздевалке. В общем, в школу я ходила не только учиться. Точнее сказать, я ходила учиться жизни.
В детский сад мне ходить нравилось, несмотря на то, что там просто ужасно кормили. А на кухне, где нужно было брать еду, пахло тухлыми, грязными тряпками. От этого запаха меня начинало тошнить. На обед нам давали какао с пенками, творожные запеканки с морковью, вареную рыбу, жареный лук, гороховый суп и кашу. Этот список, до сих пор, вызывает у меня отвращение, даже если это пахнет вкусно и приготовлено дома, я не могу это есть, потому что сразу вспоминаю эти блюда из детства. Мой отец никогда не ел каши. Он всегда говорил, что наелся их в армии. Я так же наелась в детском саду на всю жизнь. Но самое ужасное было правило, что пока ты не доел свою еду, ты не можешь встать из-за стола. Все дети, съев свой обед, бежали играть перед тихим часом, а я сидела за столом и смотрела, как другие играют. Я честно пыталась втолкать в себя эту запеканку, но как только я начинала жевать, меня начинало тошнить. И я сидела, и с нажимом приминала еду ложкой, чтобы она казалось меньше, очень старательно, потому что мне тоже хотелось играть, и меня тошнило от одного вида пенок и запеканки. Только когда наступал тихий час, мне разрешали встать из-за стола. Так продолжалось изо дня в день, из года в год. Они как будто просто издевались надо мной. Все прекрасно знали, что я не стану есть, даже если буду очень голодной, но я все равно сидела. Хотя моя мама говорила воспитателям, что я плохо ем, и что меня не надо заставлять, потому что я все равно не буду, но, видимо, это их мало волновало.
Вообще, моя бабушка и мама такие, что даже когда я была маленькая, я могла их легко обдурить. Они никогда не могли просечь моих замыслов. Помню, в детстве, я всегда любила давать им наставления, поучать, говорить, что правильно, а что нет, и поправлять их, если они что-либо говорили или делали, по моему мнению, неправильно. Соответственно, переспорить меня было невозможно, я всегда все знала, как нужно, а они нет. В итоге, от меня еще тогда отступились. И мне было можно делать все, что я считаю нужным, так как я считаю правильным. А обдурить меня мог только отец. Мне это не очень нравилось, но я никогда на него за это не обижалась. С самого детства я привыкла к таким выражением в свой адрес, как: «хватит умничать»; «конечно, ты здесь самая умная, а мы все дураки»; «ну, куда уж там до тебя, в «калашный ряд» и т.д.
Что хотелось бы изменить? Что хотелось бы иметь? Эти вопросы поставили меня в тупик. В голове начали возникать предположения, но, вместе с ними и мысли, что если бы это изменилось, чтобы было тогда, ведь должно было бы поменяться остальное, и неизвестно, к чему бы это все привело, и как происходило бы. Возможно, все стало бы хуже. В итоге, я остановилась на том, что ничего не хотелось бы менять в своей жизни, ведь если это было, значит это было нужно для меня, для формирования моей индивидуальности, для прохождения каких-либо жизненных уроков. Ведь для того мы и пришли в этот мир, чтобы самосовершенствоваться. Но, я все же попробую, немного абстрагироваться от всевозможных предрассудков. Хотелось бы, чтобы родители уделяли мне больше внимания, ведь для ребенка это очень важно. Родители, самые близкие люди, ребенок формируется и впитывает их, вместе с их заботой, вниманием и лаской. Так же родители должны уделять особенное внимание раскрытию талантов ребенка и становлению его как личности. Заниматься с ним тем, что нравиться ребенку. Выбирать для него секции, исходя из его предпочтений, а не из своих. Зачастую, родители хотят, чтобы их ребенок занимался тем, что у них не получилось в жизни, а это неправильно. Ведь ребенок другой человек, несмотря на то, что он их кровь. У него есть своя дорога. Свои способности и таланты, которые грамотные родители раскрывают, а не топят в своих же иллюзиях. Я рассматриваю этот вопрос, как основополагающий, поскольку такая ситуация в семьях довольно распространенная. Из-за чего многие люди занимаются не своим делом и идут не своей дорогой, и, соответственно, живут не счастливо. И не у многих хватает сил и решительности, в самостоятельном возрасте повернуть. Хотя, конечно, на этот вопрос можно посмотреть с другой стороны, что если так сложилось, значит должно быть так, но я все-таки склоняюсь к первому варианту. Талант человека, как бриллиант, нуждается в огранке. Для этого родителям нужно запастись терпением и внимательностью. С ребенком нужно разговаривать, как с личностью, а не как с овощем, который ничего не понимает. Нужно уважать его мнение и его предпочтения. Конечно, спорный вопрос, возможно ли родителям быть с ребенком на равных, но, по крайней мере, можно попытаться быть более лояльными, в плане уважения его как индивидуальности, как формирующейся личности.
Как правило, некоторые родители, уделяют чрезмерно большое внимание оценкам в школе. Не раз я слышала такие слова, как: «Учись хорошо, иначе будешь улицы подметать», или «Нужно учиться только на пятерки, тогда ты привыкнешь хорошо работать, и все в твоей жизни будет хорошо». Не знаю почему они так говорят, ведь это совершенное заблуждение. Как правило, хорошо живет, в материальном плане тот, кто в школе был хулиганом и перебивался с двойки на тройку. А те, кто учились на пятерки, работают инженерами на заводах. Я не призываю, вообще не обращать на оценки внимания, но все должно быть в меру. Намного важнее, чтобы ребенку было интересно, чем эта «выслуга» в школе. Оценки не объективный показатель знаний. Эта некая совокупность различных умений: понять, сделать, найти общий язык с учителем, а зачастую это умение подлизываться и льстить. Важным моментом является общение родителей с ребенком по вопросу его взаимоотношений со сверстниками. Нужно научить ребенка постоять за себя, как физически, так и морально. Если мальчика притесняют его сверстники, нужно отдать его в секцию каратэ или тому подобного. Это благоприятно скажется не только на физическом состоянии, но и на психологическом. Он будет более уверен в себе и своих действиях.
Взаимоотношения со сверстниками, в период развития ребенка, играют важную роль. В случае конфликтов или притеснений, как со стороны ровесников, так и старших, ребенок может замыкаться в себе, родители могут не догадываться, что в школе не все гладко. Он может молчать, отвечать на вопросы по поводу школы уклончиво, а в душе, в это время, будут рождаться или усиливаться комплексы и чувство никчемности.
Важно найти общий язык с ребенком, чтобы он мог доверять родителям, чтобы не боялся рассказать им о своих проблемах. Дети часто просто бояться рассказать родителям о чем-либо, потому что знают, что их будут ругать, или имеют страх не оправдать надежд родителей. Мы тебя растили таким, а ты вон какой. На мне с детства висел страх не оправдать надежд родителей мертвым грузом на шее. Когда у меня возникали проблемы, я о них ничего не говорила именно по этой причине, я знала что мама расстроится, что в душе ее будут терзать мысли, что она виновата во всем. Я знала, что будут говорить, что растили меня не для того, чтобы, скажем так, у меня возникали проблемы. Важно дать ребенку понять, что его семья – это крепость, где его всегда поддержат и всегда помогут, что бы не случилось. Важно, чтобы ребенок ощущал эту поддержку, чтобы были закрыты тылы. Ведь родители, самые близкие люди. Если ребенок не может самостоятельно разобраться в проблемах, нужно ему помогать. Если возникли конфликты в школе, родителям нужно подключиться к решению проблем. Разговаривать с учителем или директором, или со сверстниками, смотря где возникла проблема. Ведь любая проблема решаема, если во время начать ее решать, а не пускать дело на самотек.
Нужно больше доверять своему ребенку и прислушиваться к нему. Если поведение ребенка изменилось, он стал более замкнутый или наоборот, слишком раскованный, значит у него есть проблемы, нужно деликатно и осторожно вывести ребенка на контакт, а так же собирать сведения со стороны, у родителей одноклассников или учителей. Зачастую родители просто не доверяют своим детям, они относятся к ним несерьезно. Заниматься нужно детьми, любить их, заботиться и уважать. И все тогда хорошо будет, а все остальное, это временные трудности, это проходит.