Дюма о детстве

Профориентация
Дюма. Сенсорик, этик, интроверт, иррационал
Рекомендации для родителей ребенка – Дюма

Дюма о детстве
Аня М.
Эльвира Л.
Елена Н.
Ирина В.
Александр Н.

Дюма о себе

Аня М.
 
В детстве меня больше всего напрягало то, что взрослые требовали от меня делать так, как они считают нужным. Даже не просьба напрягала, на которую я могла ответить действием каким-то, а именно требовательность. Меня всегда требовательность приводила в состояние агрессии. Они меня заставляли. С детства и до сих пор у меня неприятие, когда меня подавляют. Я и сама не люблю ни к кому лезть: «Делай так, делай сяк!» Пусть человек делает так, как считает нужным. Все же видят все по-разному. Если мне не нравится, как человек что-то сделал, я переделаю за ним молча.
Особо родители на меня не наседали, но им не нравилось то, что я была немножко грубоватым ребенком, и из этого делали ужасную трагедию. Когда на меня наседали, я грубила, по-хамски разговаривала. Я не могла по-другому как-то выражаться, мне надо было нагрубить.
Запреты для меня — равносильно смерти. Помню, в деревне, мне было лет шесть, у меня друзья все были постарше меня года на три, на два, они все собрались ехать на велосипедах в другую деревню. Я тоже стала отпрашиваться, но меня не отпустили. Для меня это было очень неприятно, я была злая и нахамила. И, как всегда, оказалась виноватой, потому что хамить нельзя. А почему можно меня не отпускать, если мне так хотелось туда поехать. Мне все время хотелось самостоятельности и свободы. Одной на речку сходить, погулять, чтобы меня рядом с собой не держали. Я всяческими способами пыталась этого добиться, и хамством тоже. Разрешите, дайте мне это! Я начинала обзываться, ругаться. «Я вас ненавижу! Идиоты! Дураки! Я жить с вами не хочу!» А взрослые: «Ах, как же ты можешь себя так вести?!»
Рядом со мной братец рос двоюродный, меня на год старше. Если ему что-то не разрешали, он к этому абсолютно ровно относился, то есть был очень послушным. Его не напрягает, если ему что-то не разрешают.
А я все равно буду делать, что хочу, чего бы мне это ни стоило. Наперекор пойду. Мне никогда не хотелось навредить. Но если мне что-то надо, то, что бы ни говорили, я это делать буду, пока не пойму сама, что мне этого не надо. Мне нужно все попробовать самой, даже если мне рассказывают, что это плохо будет, не делай. В детстве я, пока на грабли не встану, по лбу пока не стукнет, я не поверю, что они говорят правду.
Вот ситуация с велосипедом и деревней. Вместо того, чтобы говорить, что ты никуда не поедешь, это слишком далеко, мы тебе не разрешаем, надо было дать какую-то альтернативу: «Анют, пожалуйста, не езди, потому что там могут быть плохие люди, это далеко, и ты можешь устать. Вместо этого давай мы тебе дадим чая с конфетами, и ты посмотришь мультик». Мне всегда все надо объяснить на перспективу, что из этого выйдет. Вот тогда бы мне было намного легче. А когда: «Нельзя! Иди, убирайся в доме!» – вот это, конечно, скандал. Надо всегда давать альтернативу: «Ань, пожалуйста, не кури сигареты, мы тогда тебе купим шапочку, шубку и сапожки». Я курила с тринадцати лет, бросила в восемнадцать. Не потому, что родители были против, а потому что мне самой отвратительно стало, я, видимо, уже накурилась. Мне противно стало, у меня отвращение возникло. Я взяла и бросила.
Мне всегда все надо попробовать самой. Пусть для меня это вышло где-то боком, здоровье не дает, но я никогда ни о чем не жалею, что я сделала. Вот если бы я не попробовала курить, вот тогда я жалела бы. А так я не жалею.
Родители должны быть очень улыбчивые. И даже если ребенок делает что-то очень нехорошо, никогда не грозить пальцем, не сдвигать брови, а всегда с улыбкой быть. Улыбка для меня лучшее лекарство. Улыбка и доброе отношение. Очень приятно, когда говорят: «Анюта, Анечка, зайчонок, солнышко».
Ласковые слова — огромный стимул для дел. Мне говорят: «Аня, вымоешь пол», – мне это не хочется делать. Мне говорят: «Анечка, вымой, пожалуйста, пол», – с добрым спокойным чувством, и тогда я все для вас, даже больше, чем просят, сделаю, на одном дыхании и ни за что, только за доброе слово. Мне очень важно доброе слово – оно очень приятно. Не должно быть раздражения, потому что я очень тонко чувствую, как ко мне люди относятся. Если у родителей ко мне есть раздражение, у меня сразу замыкание в себе идет, и они когда меня спрашивают о чем-то: «Расскажи нам, почему ты так себя ведешь?» – я чувствую, что они раздражаются, я не могу даже ничего сказать, я буду сидеть и молчать. Я ничего сказать не могу, просто у меня ступор внутри. Я не знаю, чего говорить, буду просто сидеть, злиться и плакать. Если меня возьмут за ручку, в глазки глянут очень чувствительно, тогда я изолью душу. А когда знаешь, что наткнешься на непонимание, агрессию или замечание — я просто вообще говорить ничего не буду. Очень важно добрый ласковый разговор и не раздражаться.
Свобода нужна, свобода выбора во всем и в том, например, что надеть. Иногда родители говорят: «Ведь тебе же в этом холодно будет!» Человек моего типа очень хорошо знает, в чем ему будет холодно, в чем не будет холодно. Если я одевалась так, как мне говорила мама, мне всегда было жарко. А когда я одеваюсь, как я считаю нужным, я ни разу не болела из-за того, что замерзла. Я всегда чувствую, как мне надо одеться по погоде. Не надо бояться, что ребенок умрет от переохлаждения, если он оденется сам. Я всегда потом обливалась, когда надевала то, что мне мама говорила. Мама по-другому чувствует температуру.
К еде я особо неприхотлива. Мне что дали, то кушать и буду. Только суп вообще никакой не люблю, остальное все ем. К сладкому я равнодушно отношусь. Люблю салат, курицу. Если ребенок что-то не любит или не хочет в данном случае — заставлять есть не надо, он проголодается, если захочет, сам съест. Вы же, взрослые, не едите то, что не хотите? Почему дети должны есть то, что они не хотят? Никогда не будет пользы от еды, какая бы здоровая она ни была, если она через силу съедена и через неприязнь.
Укладываться спать не надо заставлять. Он сам чувствует, когда он устал. Пусть он не хочет в девять, пусть в двенадцать ляжет – его организм ему так говорит. Организм не обманешь! В жесткий режим такому ребенку вписаться сложно. Я режим не люблю.
Я сильно завишу от настроения. Если у меня плохое настроение, я ничего делать не хочу – такое состояние.
Я одна долго находиться не могу, мне нужно какое-то общение. Я не одиночка по натуре, мне надо чувствовать, что меня любят и лучше, чтобы это был противоположный пол. Меня всегда интересовал противоположный пол, с детства. Мне, маленькой, поскорей хотелось стать девушкой, чтобы за мной ухаживали парни, и чтобы я смогла с ними целоваться, обниматься, гулять. В детстве мне всегда хотелось постарше стать, чтобы эти отношения иметь.
Если я знаю, что я нравлюсь какому-нибудь человеку, и он за мной ухаживает – это очень приятно. Особенно если он мне приятен. Очень важно в детстве ребенка брать на руки, погладить по голове, прижать, говорить приятные слова, поцеловать в щечку, за ручки подержать, погладить ручки друг другу, пообниматься. Я люблю близкий физический контакт, чтобы недалеко человек сидел, а рядом с ним сесть, обняться, поговорить. Обращение энергии круговой меня очень наполняет и поэтому, когда какой-нибудь откровенный разговор, лучше не сесть друг напротив друга, а просто лечь на диван, обняться, чтоб человек чувствовал себя комфортно и защищено. Чувство защищенности возникает во время контактов близких.
В детстве мне нравилось настольным теннисом заниматься. Не надо заниматься тяжелыми видами спорта. Такому ребенку нужны не тяжелые нагрузки, а виды физических упражнений, которые фигуру поддерживают в тонусе, игровые действия. Если ребенок хочет, ему нравится – пусть занимается, если не нравится – то нет. Если меня заставлять из-под палки делать то, что мне не нравится, то это будет состояние на грани смерти, чудовищное состояние. Надо найти то, что ему будет интересно. Может, не спортивная секция, может, во дворе бегать, в футбол играть. Может, хочет читать или рисовать. Может, ему просто нравится с друзьями по балконам лазить.
В детстве я очень любила сказки сочинять сама. Все время маме рассказывала, и ей очень нравилось. Я это очень любила, потому что она меня все время очень здорово понимала, хорошим слушателем была и оценщиком всех моих выдумок. Никогда не отмахивалась от меня. За это я ей благодарна очень сильно. Никогда не говорила: «Подожди, мне некогда». Она с большим интересом слушала. Мне это очень приятно было. В душе благодарность была и самореализация хорошая. Я придумывала сказки и по их сюжетам рисовала картинки. Рисовала много. Про лисичек, волков, зайчат. В сказках они живут как настоящие люди.
В детстве я в барби любила играть. У всех были имена. Были бабушки, дедушки. Все было как в семье. Как я вижу семью – вот у меня так было. Семейные отношения были для меня интересны.
Я люблю читать. Одно время я увлекалась криминальными, драматическими романами, детективами. Я очень эмоционально переживаю прочитанное. Люблю психологические книжки читать, сказки. В сказках я погружаюсь в сказочный лес – такой дремучий.
Очень люблю природу. Люблю гулять по дорожкам снежным, где фонарики в елях голубых, бурый снег. Там я ходила как в фантазиях сказочных. Вот-вот лисичка сказочная выйдет в сарафанчике. Очень мне нравится зимний лес. Больше зиму люблю. Лето стремительное, пыльное, шумное. А зима спокойная – густое состояние, текучее, сказочное. Мне очень зима нравится. У меня наслаждение снежинками, луной, огнями в темноте. Не люблю летний солнечный день, когда солнце лупит, народ, пылища. Я люблю темное время суток – ночное. Гулять, когда уже темно, ничего не видно – мне нравится. И в комнате я люблю, когда шторы задернуты и свет рассеянный – это моя атмосфера, я как рыба в воде в ней себя чувствую. Когда солнце светит, шторы раскрытые – я яркий свет не люблю, я в темноте лучше посижу, при приглушенном свете, и я сама с собой, мне так хорошо становится. А на солнце я чувствую себя выкинутой на берег, или как на сковородке, когда свет яркий отовсюду – мне не очень нравится.
Мне комфортно, чтобы вещи все были на местах. Раньше я относилась к этому болезненно. Сейчас я к этому безразлична. Главное, чтобы я была чистая, накрашенная, умытая, одетая.
Когда я маленькая была – меня пороли. Одно время, вообще ремень на гвоздике в комнате висел. Меня били из-за того, что нельзя грубить. У меня столько слов было в запасе. Воспитатели думали, что я в семье алкоголиков воспитываюсь. Я не знаю, откуда я знала эти слова, но я знала их с тех пор, как научилась говорить. Я их употребляла. Причем знала, что-что значит.
Когда ремнем меня щелкнут – у меня злость, обида. Но желание перестать ругаться – никогда! Иногда возникало чувство мести, особенно, если кто-нибудь в школе обидит. У меня такая фантазия возникала бурная. Ребята наговорят мне неприятного – я иду и представляю, как я их мучить буду, издеваться. Потом, через два часа, все пройдет. Но желания измениться не было никогда.
В тринадцать лет родители узнали, что я курю. Отстегали меня очень здорово и не один раз. Я все равно продолжала курить, потом родители устали со мной бороться. Начали сигареты мне покупать, только хорошие. Родители говорили: «Ты выгрызаешь то, что тебе надо!»
Я говорю: «А не надо мне запрещать! И тогда мне выгрызать не придется».
Это запретили, это запретили, в рамки поставили, и так живи? Нет, я так не буду, хоть вы тут меня излупите, можете убить меня, прогнать из дома. Я от своего не отступлюсь! Пришлось им со мной мириться. Я такая во всем.
Я, в принципе, понимаю, что бываю безудержна в чем-то. Но, если, например, начальство на работе говорит, хотя мне это не хочется – но я делаю.
А вот именно с близкими – нет. Если мне курить нравилось, все – я этим занималась.
Ни одного раза не было, когда я перестала делать то, что не нравилось родителям из-за ремня или страха. У меня возникал негатив, шла злость на то, что меня обижают, не дают мне делать то, что я хочу. Если родители попросят что-то, а мне это делать не хочется – у меня возникает чувство неловкости: «Вот, родители меня просили в чем-то, а я по-своему стала делать…»
А если в жизни мне что-то необходимо, и я жить без этого не могу, то я постараюсь компромисс искать. Меня лучше, конечно, уговаривать, упрашивать. Даже не приводить аргументы, не кричать, без истерик, альтернативу какую-то дать, приласкать. Тогда я со своей стороны буду пытаться также себя вести. Я на хорошее отношение всегда реагирую. Чем мягче, спокойнее, уравновешенней подход, тем я податливей.
Мне надо, чтобы меня взрослые принимали на уровне с собой. Я маленький взрослый. Меня не надо упрекать. Я не люблю, когда вспоминают мои слова и носом тычат. Вот, например, скажут: «Вот ты говорила, что сможешь, а вот не получается!» — вот это мне не нравится, потому что никакой человек не может знать наперед, что получится. Мне либо хочется нагрубить и послать подальше всех, когда мне так вот начинают, либо у меня в голове щелкает: «Ага, не надо с человеком делиться-то своими мыслями, чтобы он тебя не тыкал носом-то!» Уже не хочется делиться. А мне очень важно выговориться, сложно все в себе держать.
Человек имеет право на ошибку и не на одну в жизни. Все мы люди, мы не роботы, все мы ошибаемся. Если что-то хорошо получается, надо подхваливать. Когда подхваливают – это стимул еще больше стараться. Не надо носом тыкать и унижать. Это вообще ни в коем случае нельзя. Когда родители тыкают носом, им хорошо бы задуматься и ответить себе на вопрос: «Для чего я это сделал?» Может, лучше ребенка приласкать и помочь ему, тогда у него все получится? Чем вставать в такую позу, что от меня помощи не жди. Ребенок крутится, как хочет, в эмоциях ужасных. Его и так унизили, плюс дали ему делать дело новое. Ему ничего не надо – и все… Все, отношение испортится.
Ребенку надо давать больше свободы и ласки, и не считаться: «А я вот тебя в тот раз приласкал, а вот ты в этот раз домой пришел не вовремя!» Надо иметь уважение к ребенку. Родителям не считать себя лучше, старше и правильнее. Надо относиться к ребенку, как к человеку, у которого немножко меньше опыта и немножко мудрости, только потому, что он младше, а не потому, что он ребенок и он заведомо хуже, глупее.
Ребенка нужно ставить наравне с собой. Проявлять уважение, терпение, спокойствие. Все образуется. У этого ребенка есть чувство самосохранения и осторожности, он не полезет под бегущую машину, никогда не пойдет на красный свет.
Если я падала в детстве, то это на пальцах пересчитать можно, только нечаянно.
Я безумно благодарна тем плохим событиям, которые были – в них я набирала опыт. Жизнь сама ребенка всему научит. Ребенку нужно давать самостоятельно делать уроки – пусть он сам отвечает за себя. Я всегда с удовольствием занималась русским, литературой, географией.
Вот математику, с первого класса, я понимала на два с плюсом. Это было для меня сложно.
Если что-то вдалбливать – эффекта нет. Я старалась понять задачки, очень старалась, но не понимала. Пусть у ребенка будут плохие оценки по математике – не надо к этому относиться как к концу света. Двойки – это даже весело.
Ребенок будет учиться на хорошие оценки легко по тем предметам, которые ему нравятся, которые он изначально понимает. Там, где надо зубрить, память выключается. Я запоминаю только то, что мне понятно сразу. Что мне сразу непонятно, то я никогда не пойму. Память, конечно, нужно развивать, но делать это нужно ненавязчиво. Главное, чтобы от обучений он не «закатывал глаза». Если «глаза закатывает», значит все без толку, лучше пойти и погулять.
Логическое мышление у меня слабое. По геометрии у меня было неплохо, она у меня нормально шла, а вот математика нет. Там ничего не представишь, там надо чисто соображать. А вот соображения нет. Если слабо – так что там развивать. Лучше развивать рисование, например.
Я люблю сам процесс рисования. Я хотела в художественное училище поступать, но решила не поступать, там учиться слишком долго, а это не высшее образование. В детстве я ходила в художественную студию три года, мне очень нравилось. Я люблю рисовать натюрморты и портреты. Такой ребенок увлекается интересным, даже если с первого взгляда кажется: «Для чего это надо?» Потом все пойдет на пользу, все пойдет впрок.
У меня был период жизни с тринадцати по шестнадцать лет, тогда мне нужно было только лазить по подворотням с друзьями и курить. Мне это тоже на пользу пошло. Мне это надо было, мне это нравилось делать.
Лет до двенадцати я чувствовала, что сверстники меня не особо любят. Мне в глаза-то никто не говорил, что я не особо нравлюсь. Это была причина во мне, а не в людях. Я особо ко всему относилась. Если мне человек говорит чуть-чуть не так, у меня: «Ага, он меня хочет обидеть, уколоть». И мне сразу хотелось резко ответить, слишком резко. Потом у меня это прошло.
Если мне про внешность, про поведение что-то скажут – я обижалась, рычала сразу. А потом я научилась все в шутку обращать и не реагировать на это, то есть не думать постоянно, что меня кто-то хочет обидеть или надо мной посмеяться. Мне полегче стало, как говорится. Будь сама полегче – люди потянутся. И у меня сразу выявилось, что людям со мной интересно и весело. Когда я в компании говорю, люди не вздыхают, а слушают меня, смеются. Я стала добрей ко всем, мило относиться, то есть раньше «ежик» у меня был такой внутренний. Я его выключила, и так вот легче все стало. Я никогда не была одинока, чтобы мне вообще не с кем было пообщаться. Мне хотелось много очень друзей иметь.
Такого ребенка лучше водить в детский сад, чем растить дома. Хотя в детском садике меня не понимали воспитатели и настраивали против меня детей. В их понимании я всегда что-то делала не так.
Когда я попала к хорошей воспитательнице в группу, друзья сразу хорошие появились. Общение энергию дает. Всякие игры активные. Домик построить, залезть в него, стрелять в пистолетики – это нравилось. Побегать, поиграть, поноситься. Общение нужно. Нельзя ограничивать или запрещать дружить, ни в коем случае нельзя. Жуткая ненависть к родителям будет, если разговор пойдет, что с кем-то лучше не дружить.
Например, я без ума от подруги или друга, у меня восторженность к человеку. И если с ним запретят дружить – родители первыми врагами становятся и все! А этот человек еще больше идеал! Не надо запрещать дружить, человек сам поймет потом, нужен ему этот друг или не нужен. Пусть он его подставит пятнадцать раз – ну и что? Зато он сам поймет, что не надо дружить. А вот если отгородить ребенка, он всю жизнь будет помнить и держать обиду за то, что ему запрещали общаться.
Мне однажды не разрешили с одним парнем общаться, один единственный раз в жизни – а я вот помню. Если даже с каким-то человеком плохие ситуации связаны – никакого раскаяния и сожаления у меня, например, не будет. У меня никогда не бывает раскаяния и сожаления от тех дел, которые я сама сделала. Сделала и сделала. А вот если кто-то не дал мне это сделать, именно тогда сожаление и наступает. Просьба к родителям: детям моего типа надо давать свободу.
С одеждой: вести ребенка в магазин и пусть сам выбирает, что ему нравится. Если ему купят одежду без его согласия, он будет чувствовать себя в ней неуютно, неловко. Ему будет казаться, что над ним смеются. Мне казалось, что я выгляжу смешно. А если ему купили что-то по его желанию, но потом эта вещь разонравилась ему, не надо его в этом упрекать. Лучше сказать: «Ой, ну не нравится, походи в ней еще чуть-чуть, я куплю тебе другую попозже, потерпи чуть-чуть». Может потом ему, и покупать ничего не надо будет, он забудет. Главное сказать вот это вот и успокоить человека, а не драться с ним словесно: «Я права, а ты не прав, ты плохой и неправильный». Надо сказать: «Мы купим тебе, что понравится. Вот деньги появятся и купим». Вот тогда мамку-то он залюбит, зауважает за то, что она у него вот понимающая, что вот она его и не упрекнула, хотя он этого и боялся. Ему стыдно потом будет говорить: «Мне не нравится этот свитер, когда мы пойдем за новым? Ты же обещала!»
Если мне капали на совесть, то либо у меня агрессия включалась: «Я нормальная – на себя посмотрите…» – либо вообще думала о своем. Были случаи, когда вступала в склоку, грубость перла. А потом постарше стала – о чем-то своем думаешь и желание: «Выключите это радио…» Не особо меня совесть заедала. Моя грубость – это ответная реакция всего-навсего. У кого-то грубость, у кого-то слезы, у кого-то кулаки. У меня никогда чувства раскаяния не было. Я себя не казню. Жизнь продолжается, все хорошо, пойду погуляю, в кино схожу. Вот так вот легко.
Мои переживания, если они были – были, конечно, больше с людьми связаны. И опять же, не вот тебе думать: «Ах, почему там произошло так, а не по-другому». А просто сам факт переживается, то, что есть. Вот это сейчас вот есть, с человеком сейчас происходит – грустно мне.
Больше всего не нравится, когда родители говорят о том, что я должна делать, а я живу по своему режиму и ни к кому не лезу. Я вот заметила, что я вообще ни к кому не лезу. Пусть все живут, как хотят, я собой занимаюсь. А вот когда ко мне лезут, на мою территорию, кто б ты ни был: родители, парень, подружки – мне это неприятно. Я хочу всех выкинуть из своей души. Не надо лезть ко мне близко и говорить то, что я не так делаю. Если хочется чем-то помочь – сели, взялись за ручки, поулыбались, попили чая с конфетами, поговорили, и тогда я искренняя буду. А когда напором идут, я не пускаю к себе. У меня защитная реакция сразу встает. Меня нельзя унижать и сравнивать с другими.
Меня раздавить и унизить нельзя! Будет жесткая ответная реакция. «Я хорошая, я себя так люблю, а меня тут пытаются унизить!» Если мне скажут: «Что же ты так оплошала?» – «Да мама, ты была права», – вот этих слов от меня не дождется никто! Никогда я такого не скажу, потому что я всегда права, для самой себя права. А другие люди для себя, а я для себя.
Пусть каждый живет, как хочет. Я со своим уставом в чужой монастырь не лезу, и в мой не лезьте. Особенно таким нахрапом. Я сразу хочу уйти просто и не общаться. Мне так легче, перестать общаться.