Дюма о детстве

Профориентация
Дюма. Сенсорик, этик, интроверт, иррационал
Рекомендации для родителей ребенка – Дюма

Дюма о детстве
Аня М.
Эльвира Л.
Елена Н.
Ирина В.
Александр Н.

Дюма о себе

Эльвира Л.
 
В первую очередь, главное в жизни такого ребенка – гармония отношений с людьми. В раннем детстве проблем в общении не было. Ребенком я была общительным, легко находящим общий язык и с детьми, и со взрослыми, и с кем угодно. В садике – друзья все. В начальных классах школы друзей очень много. Помню, какие-то моменты обид тяжело воспринимались. Если друг-подруга что-то обидное скажут – это очень тяжело воспринималось. Обидное из подросткового возраста – когда твой друг перестает на тебя обращать внимание, и с кем-то другим начинает общаться более тесно.Это очень обидно, прямо до слез обида такая, ведь вроде бы друзья...
В садиковском возрасте обидными были какие-то обзывалки, неприятные для тебя высказывания. Это вызывало дисгармонию, дискомфорт очень сильный, серьезный. Но очень быстро все забывается, все прощается, устанавливаются хорошие отношения.
С родителями было дискомфортно, когда шло непонимание, при том непонимание по каким-то существенным для тебя моментам. Вот в подростковом возрасте было. Родители настраивали меня в основном на то, что надо учиться. Я всегда была такая девочка прилежная, и учеба у меня не вызывала особых трудностей. Но был какой-то момент, класс седьмой-восьмой школы, когда хотелось гулять, и когда гулять не пускали, или пускали так, что все гуляли до двенадцати, а тебе разрешали до девяти — это очень большую обиду вызывало на родителей. И именно то, что ты не можешь в этой компании быть как все.
Дюма надо общаться и надо быть в общении признанным, а когда ты особняком получаешься от сверстников – это очень тяжело. И я потом поняла, что это отразилось очень серьезно на дальнейшей жизни. В сознательном возрасте, когда какие-то психологические проблемы начала понимать, я начала по-новому учиться общаться.
Мы жили в деревне, и мама говорила: «Зачем тебе с ними общаться? Вот с этими? Они же тебе не пара, они тебе неровня все, кто тебя здесь окружают. Вот ты закончишь школу, поступишь в институт – вот там будет другое общение».
И получилось так, что в том возрасте, когда надо было учиться общаться, и в том числе учиться общаться с противоположным полом, как-то так получилось, что не научилась. А потом было очень тяжело учиться этому. Девочки уже и глазами похлопать умеют, и где-то слово сказать, и где-то что-то, а я была как «бурундук».
Уже потом, в сознательном возрасте стала осознавать, что надо учиться. Поздно, но надо. Хотя, у маленького ребенка никогда и ни с кем проблем в общении не было. Если гости приходят, у всех посижу на руках и со всеми поговорю, всем все расскажу, со всеми найду общий язык. И понимание, и симпатию у всех найду.
Общительность ребенка-Дюма нужно развивать и поддерживать, но не в коем случае не ограничивать. Это его сильная сторона, если можно так сказать его «посох» по жизни, и разучившись им пользоваться Дюма очень страдает.
Гармония, когда с любым человеком хотя бы внешняя дружба и хорошие отношения. Если я знаю, что человек не очень хорошо относится ко мне, или я к этому человеку не очень хорошо отношусь, все равно не должно быть открытого конфликта однозначно. Открытый конфликт — это самое тяжелое. Кому-то лучше горькую правду в глаза сказать, а мне – нет. Мне лучше, что я про себя что-то буду думать, но я правду не скажу, и не буду лебезить перед человеком. Я сама открытое лебезятчество не люблю, но мне и открытого конфликта не надо.
С близкими людьми, с друзьями – тут особо должно быть, чтобы хорошо было на душе – должны быть хорошие отношения. Стараюсь уходить от любых конфликтов. В школе я вообще конфликтов боялась, я любыми путями уходила, даже если человек неправ. Мне бы только на конфликт не выйти. Я стерплю, сглотну обиду. Хотя я и маме жаловалась, приходила и рассказывала, плакала, если кто-нибудь обижал. Обидно, когда чувствуешь себя брошенной в какой-то степени. Вроде друг, близкий должен быть, а он отдаляется от тебя. Это очень тяжело переживается. Считаешь, что несправедливо поступил друг твой, близкий человек.
Я виню во многом сама себя. У меня не бывает такого, что если я поссорилась, даже если я твердо уверенна, что тут не моя вина, все равно я виню себя не в своей позиции – я в ней твердо уверенна, а скорее в том, что можно было уйти от конфликта. Сейчас я стала себя настраивать, в том плане, что я готова уже где-то пойти на конфликт, но не уступить. Но это буквально последнее время, года два-три. Если раздруживаемся, то раздруживаемся. Но я так стараюсь не делать.
Я первая не пойду мириться или виниться, или еще что-то делать, но внутри очень гнетет. Сколько бы я с кем-то не ругалась, если ко мне подходят первыми, даже без извинений, а просто подходят: «Давай помиримся!» Я всегда тут же иду на примирение, и у меня освобождается на душе.
Надо не заставлять ребенка быть принципиальным в отношениях. Если ребенку удобней уйти от конфликта – пусть уходит. Не надо заставлять его: «Отстаивай свое мнение. Не будь тряпкой». Взрослый человек, когда взрослеет, он сам научится, где надо отстаивать свое мнение. А уход от конфликта – это хорошая черта ребенка. Очень нужная его психике. Это его приспособление для жизни.
Нужно не выходить на открытый конфликт с ребенком, всегда разговаривать, всегда выяснять отношения. Самое тяжелое из детства, например, с мамой, если она с тобой не разговаривает. Легче, если бы на тебя выкрикнулись, а потом по голове погладили, а когда барьер в общении с тобой установили – это самое тяжелое. Ребенку от этого очень тяжело и плохо. Как только со мной начинают разговаривать – «как камень с души падает». Пока же мама молчит – очень тяжело, не можешь ничем заниматься. Ощущение, что надо это исправить как-то. Подойти тяжело. Моральные тяжелые ощущения перебивают все телесные. Если морально тяжело, то никакими телесными удовольствиями ты этого не закроешь. Я и в маленьком, и во взрослом состоянии, если морально где-то плохо, пыталась физическим чем-то перекрыть, приятное в физическом плане сделать, но все равно это не дает возможность физически расслабиться и получить приятное ощущение, если моральное висит над тобой.
Если с близким человеком или другом находишься в каком-то напряженном состоянии, то не можешь об этом не думать. Постоянно думаешь, даже если отвлечешься на работу, на что-то еще, все равно постоянно эта мысль вылезает: «Что-то не так!» И хочется с этим что-то сделать. Из этой ситуации надо выйти. Надо, надо выйти. И плачется иногда, и ком в горле, в теле физическое ощущение тяжести, морально — надо вылезти из некомфортного состояния, надо с этим что-то сделать, надо сгладить, надо сделать так, как было. Можно переключиться на время на что-то другое, и состояние вроде бы можно переключить. Если, например, с родителями поссорился, а потом с друзьями встретился, веселье какое-то, но все равно в голове-то постоянно держится вот это вот, и поэтому настроение не может быть спокойным, что все хорошо.
Ребенка Дюма нельзя напрягать сильно физическими нагрузками без его желания. У меня папа активно спортом занимался, и он постоянно пытался меня к этому приучить, в командном тоне, «из-под палки». Причем он утром вставал, делал зарядку, обливался холодной водой, и меня туда же. Для меня это пытка была. Я сейчас уже понимаю, что для меня нужна активность вечерняя, для меня утром вообще тяжело продрать глаза. Я вообще ничего не могу утром, а меня заставляют делать зарядку. Это очень тяжело было.
Я сейчас с удовольствием занимаюсь спортом, который мне в радость. Ощущение тела своего здорового – это в радость. Ощущение гибкости тела. Ты можешь заставить свое тело где-то перенапрячься на физических упражнениях, выйти из комфортного состояния ничего неделанья, но взамен получаешь то, что ты чувствуешь свое тело лучше, оно более гибкое, более подтянутое. Ощущение своей физической силы тоже хорошо чувствовать, когда ты где-то больше можешь пройти, быстрее. Когда ты бегаешь, прыгаешь, и усталость позже приходит, чем обычно. Такие ощущения – это очень здорово. Но ты сама чувствуешь, сколько тебе надо, какая нагрузка позволительна, какая непозволительна, и тут нельзя, чтобы кто-то стоял над тобой и командовал. Какие-то дела мне комфортно делать, когда я сама себе говорю, что это тебе надо. Не кто-то мне говорит, а только я сама. Я сама знаю, что мне надо. Я перенапрягусь, в плане какого-то будущего эффекта, но если не «из-под палки» – это у меня все, это для меня табу. Даже если что-то мне нравится делать, но меня заставляют, мне тут же это очень сильно перестает нравиться.
Я была в детстве очень внушаема добрым словом, уговором. По-хорошему, по-доброму меня уговорить, по сути, можно на что угодно. В подростковом возрасте мотивация в делах, поступках была на будущее, на материальную сторону будущего. Такая мотивация была хорошая. В детском возрасте мне важна была правильность: «Вот так делать правильно, а так неправильно». Для меня это было значимо. Если я делаю правильно, я хорошая, а если я делала что-то неправильно, то, естественно, я была плохая. Мне нужно было делать так, чтобы я хорошая была. С покупками, если я просила что-нибудь купить, а родители объясняли, что мы не можем это купить, то каких-либо истерик у меня не было по этому поводу. Я потом родителей спрашивала: «А можно я позволю себе это купить?» Это из разряда правильно — неправильно. Я хороший, если я делаю правильно.
Когда мне объясняли что-то, то очень важен был, в первую очередь, тон объяснений. Хорошо, когда объясняли спокойным тоном, доброжелательным, тогда я понимала все, и проблем не было. Не признавала приказного тона вообще никак. Я потом, может, и могла что-то сделать, но настолько сильно к этому сопротивление внутреннее было. К нравоучениям я относилась по принципу – «собака лает, ветер уносит». Бабушка любила нравоучениями заниматься. Она нас с сестрой отчитывала периодически. Это не вызывало протеста и действия какого-то на меня не оказывало.
Мама всегда по-хорошему объясняла, как нужно что делать. «Вот это правильно, вот это неправильно, это хорошо, это плохо». Мама была авторитетом.
В садиковском возрасте я больше общалась с папой. Он веселый был, подвижный, постоянно чем-то развлекал. В подростковом возрасте ближе была с мамой, папа грубоват был, жестковат. Заставлял меня много делать дома того, чего я не хотела. А мама всегда с объяснениями, с пояснениями, по-доброму, по-хорошему. Я любила с ней поговорить и рассказать, поплакаться и совета спросить.
Когда мама помогала мне разобраться с детскими вопросами: то с подругой поссорюсь, то еще чего, папа говорил: «Чего ты с ней сюсюкаешься? Пусть сами решают». Мама же говорила: «Дочь, погоди, садись рассказывай». Если мне было плохо – излить душу маме было святое дело, это облегчение большое. И чтоб мама выслушала, посочувствовала, поняла. Очень важно ощущение, что тебя понимают.
Ребенок очень скрыто упрямый. Упрямство выявляется в таких вещах, когда тебя больше что-то заставляют. Иногда ты можешь показать, что начал делать, или ты это делаешь плохо, или все наперекосяк сделаешь, только из-за упрямства, чтобы не делать так, как тебя заставляют и принуждают делать.
Есть упрямство в достижении цели. Если есть мотивировка на достижении цели, то, в хорошем смысле, упрямство тоже есть. Мотивировка по школе мне была дана: «Тебе надо поступить в институт», – такая мотивировка была класса с пятого, шестого. Ощущение, что надо работать на будущее – это давало силы, чтобы сидеть и делать. Упрямство в том, что надо усидчивость развивать свою. Сама по себе, я бы не сказала, что я усидчивым человеком была.
Очень тяжело, когда нет справедливости, по тому вопросу, который для тебя значим. У тебя сложилось по этому вопросу определенно мнение твердое, а родитель прямо противоположного мнения придерживается и не хочет твое мнение принимать. Иногда у нас с мамой так отношения складывались, что у меня одно мнение, у нее другое. И даже, если я говорю: «Мам, ну давай разойдемся на противоположных мнениях, но не будем из-за этого ссориться. Останемся каждый при своем мнении». А она пыталась внушить мне, что нет, это не так, должно быть по-другому. Это вызывает очень большой дискомфорт, когда ты не хочешь ругаться, а хочешь остаться при разных мнениях, но в отношениях хороших. Пусть наши мнения не вредят нашим отношениям. А когда тебе пытаются навязывать свое мнение – тяжело.
В бытовых вопросах я легко соглашалась. Меня возможно было уговорить и поменять мое мнение. Вот, например, в музыкальную школу меня отдавали, когда я училась во втором классе. Хотелось мне играть на пианино. У родителей в то время не было возможности купить пианино, была возможность купить аккордеон. Этот инструмент нравился папе и маме — меня отдали на класс аккордеона. Изначально помню, что мне не хотелось жутко, не хотелось ни в какую. Но я согласилась, по большому счету, мамиными уговорами, что это красиво, это звучит. Сначала через не хочу, потом вроде бы и ничего. И пошло, и пошло.
Родители как-то так решили, в какое направление идти в будущем. И не пришлось меня особо уговаривать. Был какой-то период времени, когда я говорила: «А может все-таки нет, а может что-то другое?» И когда другое предлагалось, мне говорили: «Да нет, ты что, эта профессия денег не принесет, эта еще что-то». Так я быстро соглашалась с этим. Я своего мнения жестко не отстаивала, меня можно было переубедить.
Мне было однозначно интересно танцами заниматься. Музыка, ощущение движения тела под музыку. Это и до сих пор нравится, и тогда нравилось. Во всех возрастах любила петь.
В плане игры на музыкальных инструментах, мне было важно технически хорошо играть. Например, когда исполняешь сложное произведение – быстро пальцы двигаются по клавишам, звучит красиво, это больше нравилось, чем слушать самой, что я играю. Важно было развить технику до такого уровня, чтобы это было здорово, круто. Смотрели на тебя и восхищались.
Мне неинтересно было играть перед людьми, которые не понимали смысла. Если человек имел музыкальное образование и знал, что эту вещь тяжело исполнить, вот это для меня было важно, я действительно могу это показать. А если просто народную песню сыграть, под которую мне подпоют, мне это было смерти подобно. Люблю сама попеть. Созвучно песни меняется настроение, если выливаются грустные эмоции – как будто очищается душа, больше люблю медленное, душевное, чем веселое.
В детстве я хорошо срисовывала, если я видела красивую картинку, мне ее срисовать хотелось. И срисовывала я хорошо. Мне очень нравилось срисовывать красивых дам в бальных платьях. У самой не всегда хватало воображения насочинять чего-то, а срисовывала я хорошо.
Сейчас понимаю, что нравится подбирать необычные сочетания цветов. Это в одежде, в интерьере. Есть такое желание – иногда поиграть с цветом.
В маленьком возрасте любила играть в куклы. Мама хорошо шила и помогала одежду куклам шить, это очень нравилось. Нравилось играть в дом. Расставлялась, переставлялась мебель, чашечки, ложечки, блюдечки, этого всего хотелось. С большим удовольствием наряжала кукол.
В детстве мне большое удовольствие приносила яркая одежда, у родителей была возможность красиво меня одевать. Большое удовольствие что-то на себя натянуть такое яркое, нарядное. Одежда для ребенка-Дюма должна быть удобной и яркой. Помню, с удовольствием носила сшитые мамой яркие паплиновые платья (изумрудно-зеленое, ярко-розовое, с микки-маусами и другие). Обожала обновки. Если какая-то одежда надоедала, самостоятельно залезала в шкаф, находила там какое-нибудь летнее платье (зимой) и с удовольствием его натягивала – таким образом, внося разнообразие. Радость от яркого цвета. Помню, хотелось, чтобы в комнате обои разукрашенные, яркие были.
Один период времени (примерно 5-7 классы школы) семья жила достаточно бедно, одежды было мало, и вся каких-то приглушенных тонов (темно-синяя, серая), строгого кроя. Если учесть, что возраст был тот, когда девочки уже на мальчиков начинали заглядываться, помню, считала себя непривлекательной, завидовала хорошо одетым одноклассницам. Сейчас понимаю, что будь я тогда лучше одета, чувствовала бы себя гораздо увереннее.Очень хорошо помню, что мне было плохо от того, что я не могла одеться где-то ярче, где-то богаче. Если учесть, что на сверстницах, на одноклассницах были вещи более дорогие, имиджевые, крутые, а у меня этого не было – очень ощущалась своя непривлекательность в этом плане. Невзрачная, серенькая, не привлекающая внимания одежда – сильно сказывалась. Я молчала, потому что ощущение было серьезное, что родители не могут себе позволить, это был для меня абсолютный факт. Я никогда ничего не выпрашивала, никогда никаких истерик, ни-ни.
Одежда для Дюма должна быть удобная, и пусть немного вещей, но модных, ярких. Чтобы ребенок чувствовал себя среди сверстников на уровне определенном.
Еще меня замыкало в отношениях то, что я хорошо училась, имидж отличницы, он накладывает определенное отношение к тебе окружающих. Если к тебе подходят мальчики, то только с целью попросить переписать какую-нибудь домашнюю работу или контрольную, но не с целью предложить погулять.
У меня была отговорка для самой себя, что я занята слишком, поэтому у меня нет времени погулять. Но действовало родительское внушение, а потом и самовнушение, что это не надо.
Общаться на бытовом уровне, на уровне учебы – я формально общалась, а вот все, что выходило за пределы учебы – это да, было сложно: я не могла блеснуть знанием модной музыки, или еще что-то. Родители считали, что мне это не надо, я сама считала, что это не надо. У меня учеба, учеба, учеба.
Теперь я понимаю, что родители должны заботиться о многостороннем развитии интересов ребенка, не отгораживать его от детских, молодежных увлечений. Отгораживать от интересов молодежи, говоря, что это тебе ни к чему – нельзя. Ребенка надо развивать в общении с окружающими детьми.
У нас в школе была комната, в которой собирались те, кто занимался общественной жизнью школы. Это и газеты, и пение, и пляски, и организация каких-либо праздников. Насколько я всегда чувствовала в себе потенциал к этим вещам, и насколько я всегда нигде и никогда не участвовала, потому что была зажатость, что я учусь. Хотя я могла и спеть, и сплясать, и все что угодно, но вот нет, барьер стоял. Я и сама первая не шла туда, не хватало смелости подойти, если бы меня спросили, наверное: «А можешь ли?» Я бы сказала: «Могу!» Но во мне видели отличницу, заучку, и поэтому не спрашивали, хотя и потенциал, и желание у меня были большие. Мне хотелось быть в центре внеклассной жизни. Дюма найдет сам себе место в школьной среде, его нужно только не ограничивать, не внушать, что это не надо.
Дюма нужно быть правильным: если он «пропитан» интересами сверстников, разбирается в музыке, разных занятиях окружающих, может обо всем поговорить, значит, он правильный и ему на душе спокойно, хорошо, уверенно. Быть «белой вороной» для него тяжело.
Очень важно такому ребенку объяснять все просто и с изюминкой интереса. Длительные, занудные объяснения я слушала в пол-уха. Я переставала на них концентрироваться; я буду делать вид, что слушаю, не уйду, буду сидеть с умным видом и хлопать глазами, но у меня перестает доходить до мозга. При объяснении должна быть вовлеченность. Хорошо, когда заинтересовывают фактами интересными, красочностью объяснения. В точных предметах здорово, когда у тебя получается. Если я решила задачку – похвалить надо: «Молодец!» Но деферамбы петь не надо.
Если ребенок получит плохую оценку, родителям нужно выяснить, почему такая оценка, а не просто сразу ругать. Иногда ведь, например, задание объяснят так, что ты не понял. Или слишком сложно было – весь класс получил за это плохие оценки. Надо, чтобы тебе поверили, и чтобы тебе сказали: «Ну, ладно, в следующий раз исправишь».
Такого, чтобы вот какой-то серьезной ругани, серьезного недовольства, или чтобы тебе сказали, что ты тупой, глупый, плохой или еще что-то — у меня такого не было, я бы этого не потерпела. Мне от этого было бы очень и очень плохо. Это было бы ужасно.
Папа у меня спокойно относился к каким бы то ни было оценкам. По его мнению, оценки – «дело житейское», и это все не имеет дела для жизни. Мама более серьезно ко всему относилась, но она всегда объясняла, что мне было непонятно.
Где-то, классе в пятом, у меня было немножко какое-то вот звездное ощущение от своих способностей, и я меньше напрягалась, где-то меньше готовилась и получала худшую оценку. Тут мне мама объяснила: «Ты понимаешь? Ты оценку плохую получила, потому что ты плохо подготовилась, тебе надо лучше готовиться в следующий раз». Мне было достаточно вот таких спокойных объяснений. Сам факт получения плохой оценки уже действовал на психику. Мне надо было быть правильной.
Во взрослом состоянии, я уже поняла, что где-то можно быть неправильной. Закончив институт и начав работать, я поняла, что это нужно позволять себе, чтобы нормально себя чувствовать. А детское состояние – чтобы тебя только хвалили, ты была правильной и делала все правильно, и в глазах взрослых была идеальным ребенком. Это очень было надо.
Я бы не сказала, что меня наказывали в детстве. Все шло через уговоры, разговоры, через объяснения, через внушения. Если бы я была более бунтаркой, то я бы свое что-то доказывала, а я внутри себя где-то попереживаю, где-то чуть-чуть внешне посопротивляюсь, ну совсем как мышка. И, в конце концов, смирюсь и скажу: «Ну, ладно! Пусть будет так».
Меня приучали в любом случае говорить правду, и за правду не ругали. Если я где-то действительно провинилась, меня за правду не ругали. У меня не было такого, чтобы я скрывала двойки или еще что-то. Я не чувствовала сурового наказания за какие-то вещи.
В подростковом возрасте, если знала, что негативная реакция родителей будет на то, что я скажу, что я куда-то пошла, я могла сказать, что пошла в другое место. Если была ложь, то только с целью сохранения отношений хороших. Ложь небольшая – схитрить немножко, это у Дюма есть. Я думаю, что не было большого наказания, поэтому я не врала. И они всегда настраивали: «Врать нехорошо, ты лучше скажи правду, за это тебе ничего не будет».
Дюма – ребенок фантазер. У меня это выражалось в плане сочинений школьных. Что-то писать на какую-то тему могла очень много, очень ярко. Фантазии на тему будущего: кем я буду, где я буду жить, какие люди меня будут окружать. С сестрой мы фантазировали, что построим плот, поедем куда-то за алмазами. Хотелось путешествий, посмотреть новые страны. Хотелось выкопать землянку, обустроить там свое жилье. Рисовала, даже, какие у меня там полочки будут, всяких животных там разводить буду.
Очень четко я видела отношения между одноклассниками, иногда даже видела к себе отношение. Но меня всегда смущало то, что я вижу, что отношение ко мне есть, но вижу, что никто не пытается выразить действием это отношение. Меня это всегда огорчало. По отношению ко мне, если я видела какой-то взгляд, четко улавливала, но я сама себя убеждала, что мне показалось, потому что никаких действий за этим не следовало.
Наблюдать за отношениями интересно, даже если просто кому-то какие-то советы дать. Это интересно на любом уровне: на уровне дружбы, на уровне влюбленностей школьных. Хотелось поучаствовать, посоветовать, убедить в чем-то в отношениях. Но было этого мало. Друзей близких было мало. А я никогда не полезла бы к чужим со своим советом. Я здесь ни при чем и не имею права советы давать. А если подружкам где-то сказать, подвигнуть действия в отношениях – это хотелось.
Такого ребенка нужно приучать читать книги. И меня приучали. Меня чем можно было взять в чтении – так это интересом. Если мне давали книжку, то именно интересную, заставляли читать вслух. Помню, как мы сидели и смеялись над приключениями барона Мюнхгаузена.
Нужно подбирать книги очень интересные для ребенка, тогда он будет читать взахлеб. Так у меня выработался интерес к чтению. Если книга интересная, читала залпом, ночь напролет буду читать. Даже если ты нового ничего не почерпнула, если это художественная литература, погружение в книгу – это очень здорово. Погружаешься в книгу, все видишь в картинках. Поэтому мне часто не нравится, если я сначала прочитала книгу, а потом посмотрела фильм – зачастую мне фильм не нравится, так как он не соответствует моим картинкам от чтения. Когда я читаю, я все представляю: обстановку, отношения, чувства, эмоции. Все это очень ярко представляется. Это целый мир: огромный, красивый, интересный.
В делах Дюма может быть ленив. В каком-то деле или было интересно, или ты знаешь, что это тебе надо, не кому-то это надо, а тебе надо, это твой интерес. Пусть тебе это сейчас неприятно делать или не хочется, но тебе это надо на будущее, и ты это очень четко знаешь, и тогда делаешь. Если это надо кому-то, а тебе это не надо, то очень тяжело себя заставить. Не получишь от этого никакой выгоды – это крайне тяжело.
Моя работа меня устраивает тем, что если клиент приходит, я знаю, что я от него получу денежку – это очень хороший стимул для работы. Важно, что ты сама для себя зарабатываешь. Важно, что ты делаешь так, как ты считаешь нужным. А когда ты работаешь у работодателя – там свободы нет, это не нравится.
Ребенка можно приучить выполнять простую, бытовую работу, если можно от какой-то работы получить сенсорные удовольствия. Например, мыть посуду. Делать водичку тепленькой и показывать ему, что пена от губки идет, она приятна на руках. Ребенку Дюма захочется получить эти ощущения – удовольствия. Если уборка – ведь приятно, когда чисто. Не хочется пыль вытирать, но приятно когда чисто, сделаешь, и тебе будет приятно, дышать легче свежестью – это тоже стимулирует в работе. Еще стимул отношениями. Сделать работу, чтобы помочь маме. Маме тяжело, ей надо помочь. Ты ей поможешь, тебя поблагодарят за это, это очень важно.
Ребенка надо попросить помочь и потом поблагодарить. Мысль, что если откажешь маме, то она обидится, это тоже резкий аргумент. Где-то срабатывало – надо.
Когда были финансовые трудности, у нас было два участка садовых, и я понимала, что это надо, это наша еда на зиму.
Любую работу ребенку нужно показать, как правильно делать. Иногда ребенок неправильно принимается за работу: неудобно или еще чего-то, нужно показать, но мягко, не заставляя, а с добром. Вот посмотри: «Вот так же удобнее, возьми по-другому. Тряпочку нужно выжать не так, как ты выжимаешь, а вот так лучше будет».
Мне родители внушали: «Учись, ты должна себе в жизни заработать, прокормить себя суметь». Это увеличивало, усиливало мое стремление к лучшей жизни, к зарабатыванию денег. Сейчас понимаю, что хорошо учиться – это не значит много зарабатывать, но на тот момент, поскольку эта логическая цепочка родителями выстраивалась – у меня было очень четкое по жизни осознание: «Хорошо учиться – это значит поступить на бесплатное обучение, получить высшее образование и зарабатывать себе на жизнь приличные деньги».
Школу мне необходимо было закончить с медалью, так как на тот момент сложно было поступить в институт, это тоже было усиленное стремление, что мне надо получить медаль, чтобы поступить в институт и дальше жизнь обеспечить свою.
Я люблю природу во всех смыслах, во всех видах. Стремлюсь сливаться с ней, периодически отключаться от городской жизни. Люблю картины природы, звуки природы, если есть возможность – пытаюсь всеми органами чувств вобрать природу в себя.
Когда ребенком была, я росла на природе: свой дом, сад, огород, рядом лес, река, купание. Все это хотелось обязательно, и купаться, и загорать, и в траве побарахтаться. Я помню эти запахи детства моего. Только около моего дома, бабушкиного старого, такой запах – больше такого запаха нигде нет. Трава скошенная, с реки доносится запах. Это очень здорово.
В пионерский лагерь хотелось в плане общения, но я там ни разу не была.
Очень хотелось на сцену. Когда маленькая была, и зажатости не было, я выступала на сцене, пела со сцены с микрофоном под аккордеон. В школе, в старших классах, постановки ставили.
Куда бы не поехали отдыхать, какая бы ни была замечательная природа, интересные экскурсии и еще что-то, в первую очередь, должны быть отношения на отдыхе, новые впечатления, например, по историческим местам поездить очень хочется. Я не могу долго лежать на пляже и греться на солнышке, мне надо впечатления новые получить, увидеть интересное. Отдых заключается больше всего в том, чтобы голова отвлекалась. Новые впечатления, новые люди – это очень интересно.
Из детства запомнился момент моего пробуждения по утрам (где-то в семь-девять лет). Мама всегда будила мягко: сначала заходила в комнату и включала неяркий свет от настольной лампы, садилась ко мне на кровать, целовала меня и негромко что-то говорила. Иногда подходила не один раз, пока я не встану окончательно. Папа же забегал всегда с шумом, врубал ярчайший свет от люстры со словами типа: «Подъем! Сколько можно дрыхнуть?!» Иногда даже стаскивал с меня одеяло. Это было жутко неприятно. Еще до сих пор ненавижу гимн России, который отец врубал в шесть утра по радио, дабы меня разбудить.
Ребенка-Дюма надо будить постепенно, ни в коем случае не раздражая его сенсорику ярким светом, громкими звуками и прочим.
Папа всегда активно занимался спортом и пытался приучать меня к утренней гимнастике с раннего детства. Я ее ненавидела. Сейчас с удовольствием занимаюсь спортом, в школе же не занималась совсем. Сейчас понимаю почему: отец привил стойкое отвращение к физическим тренировкам, потому что, во-первых, заставлял ими заниматься по утрам, а во-вторых, всегда из-под палки, грубо. Неприятное воспоминание из детства: каждый раз, как только я садилась на диван или в кресло смотреть телевизор, отец начинал рычать: «Ты чего уселась? Возьми колесо (это такой спортивный инвентарь), поприседай, поотжимайся». Доходило до того, что я вообще не смотрела телевизор, только чтобы он меня не заставлял заниматься.
Ребенка-Дюма не нужно заставлять заниматься спортом. Это должен быть только его выбор. Ему тяжело «из-под палки» напрягать свое тело. Для этого должно сформироваться внутреннее побуждение. Ребенку-Дюма комфортнее заниматься спортом вечером, поэтому не надо его пытаться с утра заставлять проявлять какую-либо физическую активность.
Аналогичная ситуация складывалась в детстве и с музыкой. Я ходила в музыкальную школу (по классу аккордеона). Занималась с удовольствием, но я практически не занималась дома, так как отец всегда приходил и «заставлял» заниматься. Отец был самоучкой и играл на баяне, неплохо пел. Постоянно заставлял меня играть какие-нибудь песни и петь, чего я не терпела. Полегче стало, когда училась в 4-5 классах музыкальной школы – произведения разучивали сложные, академические, никаких народных песен.
Ребенку-Дюма нельзя жестко навязывать какое-либо мнение о таких вещах, как музыка, одежда, расположение вещей в комнате и прочее. Это его врожденные сильные стороны, он сам выберет, что ему нравится, что ему удобно, и это нельзя «рушить». Ребенок-Дюма никогда не увлечется чем-то из ряда вон выходящим, экстремальным, у него врожденный классический вкус (в еде, музыке, одежде). Если ребенка поддержать в этом и позволить ему в таких «сенсорных» вещах проявлять самостоятельность, и давать возможность ему придерживаться своего мнения, сенсорика ребенка будет быстрыми темпами развиваться, да и в целом, ребенок будет, «находясь в своей стихии», лучше проявлять свои таланты и дарования.
Нельзя навязывать ребенку-Дюма жесткий режим. Какая-то доля дисциплинированности в воспитании должна присутствовать, но не «из-под палки». Дюма сговорчив и внушаем добрым словом. Я в детстве была достаточно организована (я всегда делала самостоятельно уроки, сама планировала свое время) и не требовала жесткого контроля.
Для ребенка-Дюма очень важно ощущение своего дома. А это в первую очередь складывается из атмосферы, которая царит в семье. В моей семье обстановка была напряженная, отец в какой-то период времени начал злоупотреблять спиртным, что усугубило и без того нелегкий характер. Для меня это был очень тяжелый период времени – дома я себя чувствовала приемлемо, только когда отца не было, как только он появлялся (а это значило очередной скандал с его стороны) сразу хотелось сбежать куда-нибудь из дома. И даже когда отца не было, все равно я постоянно находилась в напряжении, в ожидании его прихода. Очень переживала за маму, которая мучилась с отцом. Периодически я пыталась быть буфером, защищать маму, но тогда пьяный гнев отца переносился на меня, и становилось совсем невыносимо. Терпела все это, сжав зубы. И только потому, что знала: закончу школу и уеду оттуда. Наверное, это тоже повлияло на то, что хотелось побыстрее поступить в институт и уехать из дома. Во время учебы в институте родители периодически обижались, что я редко езжу домой, а мне просто до невозможности не хотелось туда ехать, я не считала это место своим домом. Думаю, что Дюма – это «домашний» тип, и дом для него – самое главное. Неурядицы дома не покроются ни друзьями, ни работой, ни увлечениями, ни чем-либо другим. Идеалом для меня была семья моей подруги, куда я часто приезжала в гости. У них был большой уютный дом, в котором всегда было много гостей. И хозяева (родители моей подруги) всегда им были рады, всегда гостеприимны и радушны. И не смотря на то, что я им была чужая, я там себя чувствовала очень комфортно, потому что там было ощущение «своего дома».