Есенины о детстве

Профориентация
Есенин. Интуит, этик, интроверт иррационал
Рекомендации для родителей ребенка – Есенина

Есенины о детстве
Олег А.
Елена С.
Ирина В.

Есенины о себе

Ирина В.
 
У меня из детства на взрослых есть обиды. Я до сих пор очень хорошо помню момент. Я закончила начальную школу на все пятерки. Я не могу сказать, что это мне давалось очень легко. Я, правда, старалась, чтобы порадовать своих родителей. В нашем классе была девочка, с которой мы все время соперничали: кто быстрее прочитает, кто лучше решит пример. Она, также как я, закончила школу на одни пятерки. И вот такой момент: нас вызывали на сцену, поздравляли, родителям спасибо говорили. Я помню, как ее родители подарили ей цветы, а мои родители отнеслись к этому, как к должному: «Да, молодец, но ты обязана была закончить на пятерки». Меня, за какие-то мои достижения, как мне казалось, недостаточно хвалили. Мне очень нужно было поощрение. Мне кажется, что я всю жизнь что-то делаю, чтобы мне потом сказали, что я молодец. Я делаю не исключительно для себя, а еще для кого-то, чтобы кому-то, что-то показать: «Я смогла, похвалите меня! Похвалите, похвалите, чтобы все вокруг знали, все мной гордились, что я достигла чего-то, какого-то успеха».
Когда я занималась спортом, и наша команда победила, я об этом рассказывала всем своим близким. Они: «Ладно, ладно». А мне хотелось, чтобы папа пошел, рассказал об этом своему другу, мама рассказала, например, своей двоюродной сестре и т.д. Чтобы люди мне при встрече говорили: «Ой, какая ты молодец, у тебя что-то получается». Мне всегда хотелось, чтобы мной чуть-чуть восхищались. Мне этого не хватало. Восхищались не только по большим достижениям, но может быть и по незначительным делам. Мне хотелось, чтобы всегда говорили: «Ты молодец!»
Вот историю с цветами я помню до сих пор (сейчас мне двадцать лет). Насколько мне было обидно, что вот ей цветочки подарили, родители ее хвалили, а мне сказали, что у меня не было других вариантов, я была должна. Я тогда полчаса, может быть, на них позлилась, пустила одну одинокую слезу где-то в уголочке, но запомнила это на всю жизнь.
Вопрос к Есенину: «Представь себе ситуацию: мать, допустим, ищет и не находит дома деньги. Говорит: «Ты не брала деньги? Может твои друзья взяли?» Потом она деньги находит, но не извиняется перед тобой».
Ответ Есенина: «Со мной наверно бы случилась истерика. Я бы наверно плакала, оправдывалась. Если бы мне не поверили – вот это бы да. Вот это была бы ужасная ситуация, представить себе не могу. Я бы злилась на маму, что она это сказала по глупости. Мое отношение к матери поменялось бы в негативную сторону. Я бы стала тихонечко-тихонечко вспоминать эту историю из детства, накручивать себя. Доверие к матери исчезло бы, так как меня обвинили неоправданно. Неоправданное обвинение – я считаю, что это очень больно».
Со мной нужно очень много разговаривать, очень много общаться, не только на какие-то распространенные темы: о погоде, о делах в школе. Разговаривать надо о моих внутренних переживаниях, нужно пытаться, чтобы я говорила, чтобы все в себе не переживала. Это очень тяжело на самом деле, когда ты ребенок, подросток, и у тебя эмоции накапливаются, и ты никуда их не выпускаешь. Разговор – это единственное где их можно выпустить.
Ребенка не надо спрашивать: «Как дела?» Он закроется, это его напугает. Его надо спросить: «Почему грустный, почему не улыбаешься? Что-то произошло?» Спросить надо очень мягко. Подходя не в лоб, а с тыла. Потихонечку, потихонечку его разговорить. Главное, не давать какую-то оценку этой ситуации, а выслушать хотя бы его, чтобы ребенку просто стало легче.
Если я что-то рассказываю человеку, мне, в принципе, не особо интересно его мнение. В процессе своего монолога я сама для себя пойму, как мне стоит поступать в том или ином случае. Я сама для себя нахожу решение своих проблем в процессе общения с кем-то, поэтому кто-то должен быть рядом всегда. Общаться надо, если просто сидеть и думать, прокручивать что-то в голове – не факт, что это решение само всплывет, а когда высказываешься, с разных сторон подходишь к ситуации, тогда уже само по себе решение приходит, все получается.
Рядом должны быть взрослые, способные выслушивать такого ребенка. Мне всегда было проще общаться с людьми постарше меня на 10-20 лет. Мне они внушали больше уважения, доверия какого-то. Мне всегда с ними было хорошо общаться.
Перед каждым сном, когда ложишься и закрываешь глаза – думаешь: «А вот я сегодня Маше сказала, что она мне как-то не понравилась. Зачем я ей это сказала? Обидела человека! И вот, второй раз ходила сдавать на права, Господи, как можно быть такой глупой? Завтра на работе очень много дел. А почему я сегодня не сделала половину? Тогда не переносила бы на завтра. Так, что я делала сегодня?» Этот постоянный анализ самой себя, постоянная оценка своих действий – это очень сильно утомляет, но от этого никуда не денешься. Это было всегда, и я думаю, что до конца моей жизни это так никуда и не уйдет.
Вот у меня плохое настроение. Я отфиксирую это, сижу, довольствуюсь – вот у меня плохое настроение. Погрязну, и пока оно у меня не кончится, думать ни о чем не буду. Сидишь и думаешь: «Как все плохо, как все вокруг плохо…» Ну, есть и есть такое настроение. Потом раз, плохое настроение закончилось – замечательно! С утра проснулась, и даже не вспоминаешь, что вчера наслаждалась какими-то отрицательными эмоциями. Только позитивными что ли наслаждаться? Все эмоции – они наши, никуда от них не денешься.
Либо, если настроение получше, то мне очень свойственно перед сном фантазировать. Фантазии абсолютно на любую тему, безграничные. Когда я пришла к вам на занятие и давала всем трогать руки, у меня в голове картина появилась, как будто я рок-звезда, которая идет, и все трогают мои руки, потому что я знаменитость. Мне очень свойственно быть в каком-то мире иллюзий, фантазий, мне там комфортней, чем в реальной жизни. Жизнь, она все равно не дает столько хорошего.
В детстве я всегда представляла, что когда я вырасту, стану какой-то потрясающей бизнес-леди, которая сможет покупать себе все самое-самое, которая сможет подарить папе джип, маме норковое манто, что-то из области власти и достатка. Я маленьким ребенком очень много фантазировала по этому поводу, я это действительно хорошо помню.
Представляла себе, что помимо работы, я буду прекрасной хранительницей очага, у меня будет много детей, и кошки, и собаки, и большой красивый дом, и все, все, все… Я очень максималистически ко всему этому подходила. Я – центр, вокруг меня много, много всего: красивое, дорогое, близких людей много. Во всех сферах жизни – все, все хорошо. Это было постоянно. Сегодня я подумала о том, какая я буду замечательная карьеристка, а завтра я подумаю, какая я буду замечательная жена. Хотелось всего и много.
Я сейчас не намного выросла из этого. До сих пор представляю, что я вот-вот найду свой путь, на котором у меня все получится, и я добьюсь каких-то там высот, с прекрасным человеком устрою свою жизнь. В принципе, по сравнению с детством все осталось то же самое, но более на реалистическом уровне. Я понимаю, что я не смогу дарить папе каждую неделю по новой машине, маме по норковому манто. В детстве мне казалось, что я могу, в принципе, все.
Я очень люблю своего папу, хотя он далеко от меня. Он работает в другом городе, приезжает не так часто. Папа – это моя опора, поддержка и защита. Самый идеальный мужчина для меня – это мужчина, которому можно доверять.
Я люблю родителей абсолютно по-разному, испытываю к ним разные эмоции. К маме я абсолютно другие чувства испытываю, мне кажется, что для мамы я – опора, поддержка и защита, а я не готова брать ответственность за других людей на себя, мне очень трудно это дается. Я могу сходить в магазин, отвести в больницу, оплатить такси, пожалуйста, а вот что-то такое более глобальное – ежедневно кормить человека, нянчиться со взрослым, как с ребенком, ответственность брать на себя – я не готова. Я хочу, чтобы кто-то взял надо мной шефство, а я была бы подчиненным.
Я не представляю себе, правда, в личностных отношениях, чтобы я брала ответственность на себя за кого-то, принимала решения за другого человека, была точкой опорой, – вот на это, я не готова, это мне непостижимо просто (сложно). А вот по поводу заботы – мне просто патологически нужно о ком-то заботиться, мне очень одиноко, когда я прихожу домой, и никого нет. Вот у меня сбежал кот. Раньше я приходила и могла поговорить с котом, покормить, почесать. У меня было какое-то общение, а сейчас прихожу домой, дома никого нет, и мне, прям, не по себе. Мне нужно свои эмоции отдавать. На работе мы этого делать не можем.
Мне очень важно, чтобы со мною соглашались. Если завязывается спор, я спорю до конца, я отстаиваю свою точку зрения, мне важно осознавать то, что у меня есть свой взгляд на любую ситуацию. Даже, если этот взгляд идет в противовес группе людей – я буду против этой группы. Даже, если понимаю, что меня оппонент уже переубедил, у него аргументы более весомые, а у меня уже закончились аргументы, и я действительно осознаю где-то там, что он прав, я все равно буду стоять на своем из-за какого-то дурацкого принципа. Я все равно не соглашусь, не изменю своего мнения.
Мой папа и мой молодой человек, с которым мы пять лет уже вместе, их мнения для меня непрекословные. В бытовых моментах как-то еще можно оспорить, а по поводу жизненных ситуаций – как они скажут, так я и делаю, в таком порядке, как они мне сказали. Мне это, в первую очередь, и нужно в человеке, который будет рядом со мной, чтобы он мог решать за меня, как преодолевать какие-то трудности. Спокойно и четко, без каких-то там паник и истерик.
Родителям в обращении с таким ребенком нужно обязательно спокойствие. Есенины очень волнительные люди. Если человек рядом начинает паниковать, это нам автоматически передается. Нужно быть спокойным с таким ребенком: «Вот у тебя произошел конфликт с учителем, давай подумаем. Может быть, стоит сделать вот так: ты завтра подойдешь к Марии Ивановне, извинишься и покажешь, что ты сделала дополнительные задачки. Послезавтра ты подойдешь к Марии Ивановне и скажешь, чтобы она дала тебе еще дополнительное задание». Если родители будут рисовать ребенку четкие планы на три дня, на неделю и будут со стороны следить за тем, чтобы это выполнялось, то будет все так, как хочется родителям. Главное, чтобы ребенок понимал, с чего ему начинать и какова конечная цель. Мне проговаривают, куда идти, и я иду, я уверена, что в конце все будет хорошо. Я все выполняю.
К любым действиям ребенка нужно подготовить, составить схему действий. Послали в поликлинику: нарисовать схему движения до нее, объяснить, где находиться центральный вход, где регистратура, к кому подойти, где взять бахилы, в какой кабинет пройти за справкой.
Любое действие должно быть по максиму подготовлено. Если ты растеряешься, и приходится самому что-то, где-то искать – сложно. Лучше все знать заранее. В ситуации неизвестности очень сильно всегда переживаешь, внутри все потряхивает, мне кажется, что я не справлюсь. В итоге всегда получается все нормально. Я все могу сделать своими силами. Я не такой человек, который неспособен ни на что. Внутри от неизвестности все сжимается, начинаешь нервничать, но на внешний вид остаешься спокойным.
Ни в коем случае ребенка нельзя переубеждать через скандалы, наказания. Мои мужчины меня могут очень легко переубедить, они скажут мне, что я не права: «Давай рассмотрим ситуацию вот с этой стороны». Человек мне объяснил, я согласилась – это с теми, кто у меня авторитет. Если без авторитета – помогут только длительные разговоры, в которых я самостоятельно приду к тому, что я не права. Нужно общаться и рассказывать, давать информацию. Но не нравоучения читать или кричать, доказывая что-то. Никаких: «Ты не прав!» Спокойненько: «Давай рассмотрим вот такой вариант развития». Все очень аккуратно, в форме беседы.
Меня очень сильно раздражают глупые люди. Я не могу себя назвать очень умным человеком, но с людьми, которые действительно меня глупей, и я это вижу с первой минуты общения, я не могу общаться. Меня очень сильно напрягают их суждения, сильно вызывают раздражения их поступки, их мысли. Мне очень тяжело. Мне нравится общаться с людьми, которые умнее меня, для которых, может быть, я кажусь такой вот глупенькой. Мне интересно их слушать, мне интересно получать новую информацию. С людьми, которые же глупее – я не могу общаться.
Мне нравится, когда вечером папа мне рассказывает интересную историю. Мне понравилось бы, если бы мама мне рассказала о том, как развивалась история моды. От родителей мне нужно то, что я не получу в школе, в кругу сверстников. Надо, чтобы родители удивляли, чем-то новым и интересным, чтобы ребенок к ним стремился.
Если меня будут учить пол мыть или стену красить – мне это будет неинтересно, я это могу выслушать из вежливости к старшим. Интереса у меня это не вызовет никакого. Ребенку нужны сказки, яркие иллюстрированные книжки. Книжки не только читать, но и обсуждать. Животный мир, не сухие исторические факты, а просто интересное, например, как строились пирамиды, и вообще о разном...
У меня есть ощущение, что время движется. Это ощущение подстегивает. Я не могу сказать, что я люблю учиться на сто процентов, то, что мне неинтересно, я никогда не запихну в свою голову. Я могу что-то зазубрить, на следующее утро преподавателю рассказать, а через три минуты я забуду каждое слово из того, что я зазубрила, потому что оно не было для меня интересным.
Я чувствую, что нужно постоянно развиваться, и это подстегивает меня всю жизнь. Постоянно какие-то курсы, дополнительные факультеты в университете. Именно то, что интересно – запоминается. Нравились языки, литература. Ничего такого, где нужно вникать в суть какую-то. Это однозначно не математика, не физика, не химия. Может быть рисование, батик, лепка. Вроде развиваешься, вроде у тебя душа отдыхает. Должно быть интересно и спокойно без особых напряжений для мозга. Мне бы очень хотелось закончить поварские курсы. Я не вижу в этом цели, чтобы мне это потом помогло заработать деньги. Это просто для себя, вот хочется и все.
Я абсолютно непунктуальный человек. Я не умею рассчитывать время, я всегда и везде опаздываю. Я вроде это осознаю. Я уж не совсем там безответственный человек. Я осознаю это, но я ничего с этим не могу поделать. Мне выходить надо, а я еще голову не высушила, еще досмотрю передачу. Хотя с другой стороны, когда я стою, жду человека десять-пятнадцать минут, я начинаю очень сильно злиться. Я начинаю проецировать эту ситуацию: я людей тоже подвожу также. Со временем у меня не очень хорошо.
Время я могу представить, как песочные часы, в которых быстро очень пересыпается песок, быстро утекает – вот это образ времени. Мне жалко, что время уходит. Я переживаю перед каждым своим днем рождения. Мне кажется, что вот прошел еще один год. А что? А – ничего. Постоянный анализ. Переживательно отношусь к своему возрасту.
У меня обычно такого не случается, что кто-то претендует на мое время. Я делаю то, что меня попросят, но я в душе буду очень злиться, что я не могу отказать. Я бы хотела полежать на диване, выйти прогуляться по парку, а меня тут попросили к бабушке в сад съездить, помочь что-то сделать. Я потрачу свое время, но я буду злиться. Я на себя на самом деле злюсь: «Вот, почему я не могу сказать, что я не хочу этого делать. Давайте это сделаем в другой раз». Семье отказать не могу, а близким знакомым, друзьям – могу.
Я сделаю, я буду улыбаться ходить, не буду подавать вида, что я недовольна, но внутри у меня будет присутствовать некая агрессия – то, что я такая размазня, которая не смогла сказать свое слово.
Радостного подъема от помощи родственникам чаще нет, чем есть. Может быть просто я – ленивый человек? Уж, если я сегодня помогала, дайте мне завтра отдохнуть. Не надо меня два дня подряд мучить.
Если мне что-то нужно от человека, я очень долго подготавливаюсь, как подойти к человеку, как попросить, с какой интонацией, улыбаться или не улыбаться. Я прокручиваю ситуацию. К каждому человеку индивидуальный подход. Мне некомфортно просить даже у папы, но я четко подхожу к этой ситуации: я несколько раз прокручиваю в голове, проанализирую и подойду, попрошу то, что мне нужно. Подходя к какому-то человеку, я сделаю печальное выражение лица, якобы мне неудобно просить. К другому пойду с улыбкой: «Помоги мне, пожалуйста, очень надо».
Я очень хорошо осознаю выражение своего лица, эмоции, что происходит вокруг. На эмоциональном уровне я неплохо чувствую людей. Общаясь с человеком два часа, я вижу, как мне лучше вести себя с этим человеком. Как мне лучше себя подать, чтобы этот человек ко мне расположился. Мне особо его расположение-то не нужно, ну вроде, как это будет не лишним.
Таких детей сложно что-то заставить сделать. Потому что не надо заставлять, надо разговаривать, надо попросить. Ни один ребенок, если его хорошо, вежливо и уважительно попросить, не откажет. Разговаривать надо не так, что я – взрослый, а ты – маленький, и ты должен меня слушаться, и ты должен сделать то, что я говорю. Вот это не тот подход. Нужно дружить. Нужно разговаривать. Надо, чтобы ребенок общался с мамой, с папой. Если есть эта ниточка, то это все, чтобы уже не происходило, ты никогда не будешь отстраняться от своих родителей.
Я очень-очень старалась дружить с родителями в детстве. Сейчас я редко с ними вижусь, живу отдельно. Я обожаю своих родителей, несмотря ни на что, ни на какие жизненные ситуации. В каких-то моментах они вели себя не так, как мне хотелось, они меня не дооценивали, не дохваливали – это одно единственное негативное.
Я считаю, что это очень хорошо будет повышать самооценку, если не спрашивать: «Почему ты не получила пятерку?» – а говорить: «Ничего страшного, сегодня четверка, завтра – пятерка!» Я даже, когда училась в университете, когда сдавала экзамен, я звонила папе и говорила, какая у меня оценка. Когда я звонила: «Ух, папа, я сдала философию на четыре, ты представляешь, сколько недель я мучилась, ничего вообще не понимала…» А папа: «А чему ты радуешься? Ты радуешься четверке? Тебе не стыдно?» Он должен был почувствовать мою интонацию, а тут контакта никакого не было. Он должен был с такой же, как у меня радостной интонацией поддержать меня. А тут, вот – бац, и такая ситуация, бац, и все обрывается. Правда, я потом быстро об этом забываю. Хотя нет, не забываю, а отпускаю ситуацию. Я не забываю ничего, я отпускаю ситуацию, но помнить буду всю жизнь. И вот я отпустила ситуацию, опять все хорошо, я люблю своих родителей и не держу на них зла.
Если мне что-то интересно, я все узнаю об этом на просторах интернета или от своих знакомых. Если мой интерес подкрепляется, тогда я иду и занимаюсь. Я занималась музыкой и начала заниматься волейболом. Мама мне не разрешала ни в какую бросать музыку. Я приложила максимум усилий, чтобы уговорить папу, и уговорила. Мы пошли с папой, бросили музыку, и я продолжила заниматься волейболом.
Я найду лазейку, вариант, чтобы сделать так, как хочу я. Может быть не сразу, может быть спустя неделю, две, три, месяц, но я приложу максимум усилий, чтобы получилось именно так, как я хочу. Я могу схитрить, обойти. Я давить с музыкой начала, когда маму положили в больницу. Мама лежит в больнице, я к папе: «Папочка, папочка, пожалуйста, что от этой музыки? Спорт – это жизнь, здоровье, красота». Я дожала его. Мама в больнице, мама не может прийти и сказать что-то. Я папу за руку – в музыкальную школу, и все! Отказываемся от музыки, идем стучать в спортзал по мячу.
Я была очень совестливым, очень жалостливым ребенком. Если я что-то сделаю, кого-то обижу, это остается, помню до сих пор. Очень сильно переживаю по этому поводу, даже если человек сам меня спровоцировал, сам заслужил повышение моего тона, или того, что я как-то не так себя повела. Я очень сильно переживала по этому поводу.
Вот, во мне две черты: совесть и жалость. Я могу и могла в детстве расплакаться, когда я пройду мимо бомжа, или когда увижу киску с перебитой лапкой… Внутри я очень сильно это переживаю. Мне всегда хотелось, чтобы я избавилась от этого, чтобы совесть и жалость были не такими обостренными. С этим тяжело жить, когда в нашем мире ты на все смотришь и видишь многое, что тебя задевает.
В каких-то ситуациях я могу быть бессовестной и безжалостной. Если действительно что-то серьезное произойдет, и мне что-то нужно будет для себя сделать, я могу быть бессовестной и безжалостной. Мне кажется, что у меня получится это. Вот папа сильнее меня, я не смогу быть с ним безжалостной, а мама – она слабее меня духом, морально намного слабее меня. Вполне возможно, что я могу ей зло ответить, огрызнуться, повести себя очень некрасиво, не так, как должна себя вести, с матерью тем более. Это реально, это нечасто. Нет такого, что я постоянно ее обижаю. Но в какой-то ситуации из ряда вон выходящей – это возможно.
У меня внутренняя сила человека идет в ногу с уважением, которое я к нему испытываю. Я не могу эти понятия разделять. Чем сильнее человек, тем больше я его уважаю. Сильнее и физически, и морально, и интеллект – полный набор качеств человека, про которого говорят, что он человек со стержнем. Уважение у меня никогда не разделяется с силой.
В маме не хватает жизненной жесткости, мудрости, силы. Она очень слабенький человек. Если что-то происходит в семье, какая-нибудь неприятность, она опускает руки, льет слезы, никакой собранности, сдержанности – речи быть об этом не может. И это вызывает у меня раздражение. Это очень сильно отталкивает. Мои родители, как с разных планет, я не знаю, что их притянуло друг к другу.
Я люблю своих родителей по-разному. И веду себя абсолютно по-разному.
Если я что-то грубо отвечу маме, мне кажется, что она уже не обижается, она привыкла. Обиды, как таковой я уже не вижу. Я нагрублю, через три часа подойду, пущу слезу, скажу: «Мамочка, пожалуйста, прости меня». Я очень переживаю, когда человек злится на меня, а может, он и заслужил моего резкого высказывания. Я нагрублю и переживаю. Мне комфортнее создать атмосферу – раз и забыли.
Больше всего в маме меня раздражает отсутствие интереса к жизни, жизненное равнодушие. Есть борщ, который надо сварить, и передачи, которые надо посмотреть, и все. А жизнь-то проходит. Каждый раз, когда пытаешься объяснить, что нельзя так, она не понимает, ей ничего неинтересно. Я считаю, что это проявление слабости. Человек течет по течению, ему ничего неинтересно.
У меня был такой момент в жизни, когда я училась в университете, нигде не работала. Мне казалось, что я занимаюсь ерундой: сплю, ем и хожу в университет. Абсолютно ничего интересного, и у меня тогда был панический страх, что я начинаю быть похожей на маму. У меня внутри тревожность была.
Это было недолго. Я собралась, взяла себя в руки, нашла одну работу, потом другую работу, и как-то вот интересы появились еще новые. Жить пусто, без интересов – это очень сложно, это, в первую очередь, порождает какие-то мысли сумасшедшие в голове, то, что ты деградируешь, становишься глупым. Хотя с другой стороны, я не могу сказать, что я чересчур активный человек. Мне несвойственно вставать в субботу в шесть утра, сходить на пробежку, потом убраться дома, выгулять собаку и сделать еще чего-нибудь. Мне это несвойственно. И, в то же время, полная тишь – мне абсолютно некомфортно в ней находиться.
Свобода в моем времени мне нужна обязательна. Если просить ребенка о чем-то, то не так: «Чтобы через два часа было чисто!» Ну, в течение дня хотя бы, до семи часов.
Я сама нашла способ, как заставлять себя что-то сделать по дому. Я этим пользуюсь до сих пор. Беру листок бумаги и пишу список по пунктам:
1. Кухня:
а) мытье посуды;
б) мытье столов;
в) столешниц;
г) полов.
2. Прихожая:
а) подмести;
б) помыть;
в) протереть зеркало.
Я вешаю листок на холодильник, беру ручку и ставлю галочки, когда что-то сделаю. Смотрю, ага, я уже пятую часть сделала работы, какая я умничка, похвалила себя. Продолжила дальше делать.
Такие схемы меня очень быстро включают. Я стараюсь так и в рабочих моментах это использовать, когда тяжело очень. Так как со временем я не очень дружу, тяжело распланировать все, как правильно сделать, затратив минимальное количество времени.
Я пишу себе списки: с 8:00 до 9:00 сделать то-то. С 9:00 до 10:00 сделать то-то.
Если это планы на выходные дни, я не ставлю себя во временные рамки, я просто пишу себе список из того, что я должна сделать. Даже, если я последний пункт не сделала сегодня, я сделаю его завтра. Список висит на холодильнике, я поставлю галочку. Будет очень раздражать, если над тобой будут стоять: «Делай, делай, делай!» Ребенку можно сказать: «Давай, пока я готовлю нам обед, ты уберись в своей комнате…» Можно договориться.
Вот списки дел меня сосредотачивают. Может попробовать посидеть вместе и нарисовать план. Может, ребенок растерялся. Вы ему сказали: «Уберись во всей квартире», – а он, может, не знает с чего начать. Список поможет ему. У него же еще свои планы есть, их очень тяжело отодвигать ради планов других людей, время свое тратить. Надо просто к компромиссу подходить через разговор. Ребенку можно пообещать что-то. «Вот, давай мы с тобой сейчас вот это сделаем, а вечером тебя никто трогать не будет…»
Мне в детстве нравилось что-то делать с кем-то. Ну, например, если меня привезли к бабушке и попросили прополоть грядку, то мне было интереснее делать это в присутствии кого-то, чтобы кто-то со мной был. Даже пусть этот человек выдернет три сорняка, а я тридцать три. Мне просто нравилось, что кто-то рядом есть, перекинуться словечками, поболтать, какое-то общение есть. Что-то делать в одиночку – скучно, устаешь от этого больше.
Мне нравилось в садике. У меня мама – воспитатель детского сада. Я никогда не была у нее в группе. Я была воспитана так, что когда я шла с музыки со своей группой, а мама шла на музыку со своей группой, я с ней здоровалась: «Здравствуйте, Елена Владимировна», – я никогда не говорила: «Привет, мама!» – чтобы другим деткам в садике не было некомфортно.
Я в садике чувствовала себя в своей тарелке, меня никто, никогда не обижал, я всегда могла дать сдачу, у меня было очень много друзей, подруг. Мне там нравилось. Такому ребенку нужно общение со сверстниками, но со взрослыми мне было, конечно, комфортнее. Сидеть одной дома – этого я вообще не могу представить. Мне было бы очень скучно и тяжело. Общение – оно должно присутствовать в жизни обязательно.
Нельзя при ребенке проговаривать его болячку, так как это все прекрасно откладывается в голове, и начинаешь об этом думать: «Вот, у меня живот болит». Он у тебя уже не болит, а ты ходишь и делаешь вид, что он у тебя болит, заставляешь нервничать своих родителей.
Когда бабушка, которая очень сильно переживает, начинает говорить маме про твое здоровье, ты в этот момент такой себя несчастной ощущаешь, начинаешь задумываться о своей болячке. Постоянное проговаривание – все, начинаешь думать: «Вот я бедная, несчастная, все...» Когда меня начинают жалеть, мне начинает казаться, что у меня везде болит и все болит, и все плохо. Я на самом деле очень редко хожу к врачам, потому что я схожу к врачу, и все, я потом месяц не вылезаю из этих мыслей: «У меня и здесь плохо, наверное, и это надо проверить, и вот это, и вот это, и вот это…» И везде не так. На самом деле – это наша жизнь. Мы болеем, но лучше эту проблему не заострять. Лучше сказать, что ты уже все, ты уже в порядке, все хорошо. Болячки нельзя обговаривать при ребенке.
В детстве мне всегда отдельно готовили еду. Готовили то, что я ем, три блюда. Суп, который я ела годами – вермишелевый суп с фрикадельками. «Мама, свари мне суп с мячиками». Я ела картофельное пюре и пила только определенный компот. Я могла это кушать и на завтрак, и на обед, и на ужин, лишь бы никакого разнообразия больше не предлагали. Со временем это прошло. К питанию нужно приспосабливаться.
Надо понять, что ребенок любит – этим и кормить. Я увижу что-то, что еще в своей тарелке не видела, я не буду это есть, даже не буду это пробовать. Некоторая еда, одним своим видом, доводила меня до рвотного рефлекса, до слез. Лук вареный на дух не переносила. Не стоит насиловать ребенка, заставляя что-то есть, когда он отказывается. Это не выдумки, это на подсознании где-то. Ты видишь – и все, твой организм отторгает. Ну, впихнешь ты три ложки, они выпихнутся сами назад.
Меня напрягает ощущение: смогу ли я заработать на свою жизнь. Со старших классов поселилось в голове: смогу ли я, получится ли у меня? Мне нужно будет искать обеспеченного мужчину или просить постоянно помощи у папы. Это очень сильно, как молоточек сидит в голове, и тебя тюкает периодически. А мне уже вот столько-то лет, а у меня что-то не получилось, я звезд еще не хватала с неба, и вообще, получится ли когда-нибудь это сделать, а если не получится? И неужели я проживу, как среднестатистический гражданин всю свою жизнь? Это как? Желается в мечтах красивый дом, постоянные путешествия, видеть что-то новое, исторические достопримечательности, попробовать разную пищу. В одной стране попробовать вино, в другой стране попробовать сыр… Сходить на карнавал. Видеть, трогать, ощущать. Постоянно ощущать какие-то эмоции, которые, к сожалению, в жизни среднестатистического гражданина отсутствуют, потому что все наши эмоции – поход от дома до работы, от работы до дома, коротенький вечер в будничные дни и выходные, в которые ты пытаешься впихнуть уборку, готовку и встречу с друзьями, родителями, на себя немного времени уделить. Эти эмоции – они очень однообразные и абсолютно ненасыщенные. Эмоций хочется разных постоянно.
Бывает такое, что в отношениях мне скучно, я могу подойти ни с того, ни с сего с каким-нибудь вопросом: «А вот как вот? Нет, ты мне расскажи, вот как вот?!» И вывожу человека постепенно на эмоции. Получив эмоции, я могу уйти в другую комнату. Такие вещи случаются.
Если мне становится скучно, это равносильно какой-то глобальной катастрофе. Я могу расплакаться, и мне станет легче. Я какие-то эмоции выплеснула, все нормально, все вернулось в свое русло.
Иногда бывает, я спровоцирую словесную перепалку, чтобы человеку поменять эмоции, и себе эмоции получить.
Иногда, я вызываю специально человека на отрицательные эмоции. Проходит время, и он продолжает ко мне хорошо относиться. Во мне происходит какое-то утверждение, что, несмотря на то, что я так нехорошо себя повела, человек ко мне возвращается, тянется, значит во мне положительных качеств очень много. Поддержка и одобрение мне важны. Мне нужно осознавать, что я кому-то важна, кто-то мной интересуется, кто-то заботится. Самое важное в моей жизни – осознавать то, что я не одинока, кому-то я нужна, важна, для кого-то я – часть жизни.
Внутри присутствует маленький захватчик, который хочет материальных ценностей, вот бы дали их. Несмотря на то, что я больше живу эмоциями, фантазиями, и я добрый человек, я часто за собой замечаю, что во мне какая-то злая мыслишка может пробежать или желание какого-то тщеславия, денег, власти, быть лучше кого-то, что-то доказывать. Очень хотелось бы, чтобы – бац, и свалилась на тебя огромная куча денег или власти.
Я ощущаю, на какой ступеньке в коллективе я нахожусь. Если бы я ощущала, что я на одной ступеньке, а весь коллектив выше – это была бы глубочайшая депрессия, это тяжело переносилось бы. Мне важно осознавать, на какой ступеньке нахожусь я, на какой люди, которые меня окружают.
Папа выше меня на ступеньку в иерархии семейной, мама ниже, я в середине. Я с мамой могу себя вести иногда жестко, скорее всего, потому что она на ступеньку ниже меня. Если бы она была выше, я не смогла бы себя вести так, как я сейчас себя с ней веду.
Вопрос Есенину: «Если бы у тебя был бы старый дедушка, который завещал тебе квартиру, но он был бы еще жив. Будешь ли ты ждать момента, когда квартира достанется тебе?»
Знаете, я, наверное, не буду, прям, ждать, я в своих фантазиях буду представлять, как я буду наслаждаться этой квартирой. Но какая-то червоточинка, наверное, все-таки будет проскальзывать, то, что вроде дедушку люблю, но как хочется квартиру. Если быть честной, какая-то тоненькая ниточка, нехорошая, периодически будет проскальзывать. Мне бы хотелось, чтобы этот процесс двигался… Никакой активности и интереса к дедушке я бы не проявляла. Если бы была любовь – тогда может быть и помогала… если бы уж попросили.
Сближает с близкими атмосфера дружбы, ненавязчивое проявление любви: папа пройдет, дочку в затылок поцелует, такие моменты показательные, очень сильно запоминаются, откладываются, и ты привязываешься к человеку.
Я себя чувствую зависимой от двух людей не только потому, что они – моя финансовая безопасность, еще потому что они помогают мне принимать важные решения, в каких-то моментах за меня думают, за меня действуют. Я от этого зависима очень сильно. Я не представляю, если их не будет. Я не представляю, как бы я дальше строила свою жизнь, как бы я себя вела, рассчитывала деньги. Меня это пугает.
По своей внутренней сути, я могу быть жестокой в отношениях. Если очень сильная обида, предательство, по моему пониманию, я тогда могу проявить к близкому человеку жестокость. Я этого человека постараюсь просто из своей жизни исключить. Я знаю, что будет обязательно разговор, в котором я не буду скупа на слова и эмоции, и, в дальнейшем, я этого человека постараюсь, хотя бы для профилактики, на время из своей жизни полностью выкинуть, а потом более с холодной головой буду думать, стоит мне возвращать этого человека или нет. Я очень отходчивая, я прощаю людей, но могу и не простить. У меня будет внутренняя обида, которую я буду помнить всю жизнь. Я могу это рассказывать кому-нибудь, и при этом я буду переживать те эмоции, как будто это было вчера.
Если это близкий человек, я не буду ему доверять, не буду заботиться о нем, не буду его любить. Буду втихушку его ненавидеть, не выказывая это на всеобщее обозрение. К своему сокровенному в жизни я его допускать не буду, потому что в душу, к сокровенным переживаниям, допускаются только единицы, которые, если даже ты какую-то глупость говоришь, никогда не скажут, что это глупость. Эти люди выслушают, погладят по голове и скажут, что у тебя все будет хорошо. Мне нужно просто, чтобы человек меня послушал, не надо мне никаких советов, мне нужно просто участие и этого достаточно.
Есенин – очень ранимый ребенок, надо очень аккуратно с его чувствами. Его может задеть любой взгляд, любой неверный поступок в отношении его. Пришла к маме подружка, и мама о твоей неудаче пошутила – все, это все откладывается, слезы на глазах наворачиваются.