Гюго о детстве

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка – Гюго
Гюго – этик, сенсорик, экстраверт, рационал

Гюго о детстве
Вера М.
Наташа С.
Ольга М.
Александр К.

Гюго о себе
Нина А.
Галина Т.
Оксана М.
Ольга В.

Наташа С.
Когда я была маленькой, в квартире жили мои прабабушка, бабушка, мама и папа. Мы часто ездили к нашим родственникам на Автозавод, там тоже были маленькие дети, с которыми я играла. Все меня ждали, любили, дарили подарки. Мне было это очень приятно.
Если меня отправляли летом на дачу с садиком, то когда я возвращалась, мне бабушка с прабабушкой готовили сюрпризы, что-нибудь вкусненькое. Как-то раз я захожу в комнату и вижу целую вазочку шоколадных конфет, и комната такая чистая и красивая (ее отремонтировали, пока меня не было), а вазочка с конфетами стоит на детском хохломском столике, и рядом такой же хохломской стульчик – меня ждали, по мне соскучились – я это запомнила на всю жизнь.
В детстве я привлекала внимание взрослых по-разному. Например, когда мама собирала меня на тренировку по фигурному катанию, то спрашивала: «Мы пойдем сегодня на тренировку или нет, или ты не хочешь?» – и так раз по шесть, а я прыгала по кровати, не даваясь при этом одеть себя (мне было лет пять-шесть), мама переходила на крик. После этого я обижалась. Кричать на меня и приказывать мне нельзя. После таких боев со мной тренировки были заброшены.
Такая схема впоследствии сопровождала любые наши с мамой отношения, касалось ли это просьбы помыть посуду или сходить за хлебом, одеть что-то, что ей нравится, а мне не нравится (уже только потому, что это маме надо). Я автоматически реагировала тем, что не отвечала на просьбу, как будто мимо ушей пролетало, и заставляла себя помыть посуду или сходить за хлебом только после окрика на десятый раз.
Я была ближе к отцу, который безумно меня любил, да и сейчас любит. Он никогда не повышал на меня голос и не приказывал. Он общался со мной спокойно, любя и на равных. Даже в какой-то момент попытался вылепить из меня женщину согласно своим идеалам. Мне тогда казалось, что в том образе, в который он меня пытался нарядить, я буду похожа на девушку легкого поведения: если платье, то обязательно очень короткое и кричаще яркое, сапоги ботфорты на высоченных каблуках и т.д., а я была тогда крупной и полной, и стеснялась этого, понимала, что мне это не идет, я буду выглядеть смешно.
Мне уже было больше двадцати лет, когда я начала работать и у меня появились свои деньги. Я стала одеваться так, как считала нужным, комфортным и красивым для меня, почувствовала свободу. Кроме этого, я почувствовала, что могу маме возразить (иметь свое мнение) – ей это не нравилось. Доходило до криков, а на самом деле мне нужно было спокойно и толково объяснить суть какого-либо вопроса. Мне было важно, что на мои вопросы ответят и объяснят, а не отмахнутся и не будут кричать.
Мои увлечения в детстве были разными: фигурное катание, большой теннис, каратэ, игра на гитаре, курсы кройки и шитья, шитье мягких игрушек. У нас дома стояли шесть собак, сшитых по одной выкройке, но, тем не менее, они были все разные. А еще мне хотелось научиться хорошо рисовать. Все эти занятия так и оставались на уровне увлечения и не выливались ни во что серьезное, потому что я видела мамино отношение к этому всему: денег этим не заработаешь, да и зачем этим интересоваться и заниматься, и надо ли тебе это вообще. При таком ее отношении я сдувалась как воздушный шарик, силы уходили, и на какое-то время интерес угасал, но потом он мог возникнуть вновь, оставив при этом тоску на душе от того, что не реализован. Мне хотелось принятия моих интересов, помощи в доведении начатого до конца. При этом нужно было оставлять инициативу и ответственность во всем мне.
Помню, после второго класса мы с родителями переехали на другую квартиру и, соответственно, пришлось поменять школу. Первое сентября прошло как в тумане. Знакомых никого, куда идти, что делать, как себя вести с этими незнакомыми людьми? Через несколько дней у меня поднялась температура, и я заболела на месяц. Неизвестность для меня – это очень тяжело. Я очень не хотела возвращаться в эту школу и просила родителей, чтобы меня водили в старую, где я раньше училась. Этого не случилось. Пришлось привыкать к новым условиям.
Периодически меня пытались отправить летом в пионерский лагерь. Как правило, я уезжала одна (без знакомых), наверное, родители считали, что я сама познакомлюсь с другими детьми. Я ощущала одиночество и холод. Мне очень сложно было быстро знакомиться с кем-то. Я не понимаю кто – какой. В родительский день просилась домой, но только один раз меня забрали с полсмены.
Как-то меня «сослали» в детский санаторий на полтора месяца (!). Я познакомилась с одной девочкой, и мы задумали с ней побег. Написали план, что возьмем с собой поесть, как пойдем. И вечером, после ужина, ушли из санатория. Самым обидным было то, что мы добрались за два часа до таблички «Горький», и тут из окна проезжающего мимо автобуса нас увидела воспитательница и вернула обратно. Мне не было стыдно, я хотела домой, но даже в этой ситуации родители не забрали меня домой.
В том же санатории была медсестра, одна из многих медсестер, которые дежурили и следили за нами по вечерам, чтобы мы спокойно засыпали. В палате нас было двенадцать человек, разве мы могли спокойно уснуть! Мы рассказывали страшилки, сплетничали, делились впечатлениями. Если мы разговаривали, к нам входили дежурные медсестры и ругались. Я спала на крайней к двери кровати, поэтому, когда в очередной раз мы засмеялись и заговорили, она вошла и схватила первую попавшуюся, то есть меня. Вывела в коридор и положила на грязную кушетку: «Будешь спать здесь!» Мне было страшно обидно, потому что смеялись и разговаривали все, а досталось только мне. На родительском дне я пожаловалась на эту медсестру маме с папой. В этот же вечер она вошла к нам в палату и спросила: «Кто это тут пожаловался на меня?». Я спокойно ответила, что это я. Мести со стороны медсестры не было, но и то, чтобы выгонять детей на кушетку в коридор, тоже больше не повторялось.
В школе моими любимыми предметами были те, которые мне понятно и доходчиво объясняли. Это могла быть математика, физика, химия, литература, русский язык и др. Училась я в математическом классе – у нас был прекрасный преподаватель по алгебре и геометрии. Она мне говорила, что я хитрая, потому что иногда решала задачи, которые отличники не могли решить. Это происходило потому, что основы были настолько прочно заложены и многократно отработаны на уроках, что решение мне казалось очевидным. Последний год в школе я училась в гуманитарном классе – преподаватель по литературе мне по-человечески не очень нравилась, я не понимала ее неравного отношения к ученикам: «Этого я люблю, этот талантлив, но неуправляем, эта умница, но ленище…» Но она умела заинтересовать литературой с этической стороны. Мы очень подробно разбирали «Гамлета», «Мастера и Маргариту». Запомнилось еще, как мы проходили «Иуду Искариота» Леонида Андреева. Для меня тогда было открытием, что такой отрицательный персонаж, как Иуда – предатель, тоже переживает, у него тоже есть совесть, у него в душе тоже происходит борьба разных чувств. Для меня он был плохой и все!
Мне нужно было внимание со стороны родителей, его сильно не хватало, иногда было чувство одиночества – меня родители не любят, потому что на меня не реагируют, не обращают внимания – и, соответственно, «мир меня не любит».
Я жила, как будто спала. Жизнь будто проходила мимо меня, в смысле отсутствия поддержки моих интересов. Мне били по рукам, не оказывая внимания к тому, что меня привлекало. Сейчас я понимаю, что в то время родители находились в состоянии схождения-расхождения. То они разговаривают и вместе что-то делают, а то я вижу, как отец грубит маме, оскорбляет ее, а она, пытаясь сохранить семью, все это терпит, прощает, о чем-то размышляет, переживает внутри себя, молчит, мне ничего не объясняет, что происходит, а отец ведет себя очень отстраненно. Меня это разрывало на части. Я всегда была домашним ребенком, но когда эти ссоры стали происходить у меня на глазах, я вдруг с удивлением осознала, что не хочу возвращаться домой, не могу там находиться. А самое главное – я чувствовала, что родителям уже нельзя быть вместе, им необходимо расстаться, потому что в такой обстановке жить невозможно. Вскоре мои родители развелись.
Спустя несколько лет после того, как я закончила учиться в университете, мама уехала жить отдельно, а я осталась в старой квартире. Первый год я приходила домой только ночевать. Что творилось у меня в квартире одному Богу известно! Мне было все равно, что неубрано, что ничего не приготовлено покушать (в тот период я искренне считала, что готовить не люблю), что давно просится ремонт во всей квартире. А такому человеку, как я, очень нужен семейный покой и домашний уют.
Случайно мне на работе предложили взять котенка. Я долго отказывалась, целый месяц. Мне уже заранее было жалко эту кошечку, потому что меня нет дома, я уходила на работу, а если пойду на тренировку, так раньше одиннадцати вечера дома не покажусь. Все-таки мне ее принесли. Она поплакала один или два дня, потом привыкла, и я стала чувствовать, как она меня ждет домой, вплоть до того, что в голове иногда возникал ее образ. Кошка оказалась очень дисциплинированной, мать ее приучила к туалету, поэтому я ей только показала, где это место в квартире. Она была с характером: утром и вечером у нее усиливалась активность, она носилась и требовала играть с ней, у меня не было живого места на руках от ее когтей. Иногда приходилось сажать кошку наверх двери, чтобы охладить ее пыл. Вот и началось мое прихождение в себя, когда появилась Мурка, о которой надо было заботиться. Этого мне хотелось и приятно было делать. Через год я решилась на ремонт на кухне, а еще через год поменяла старые страшные деревянные окна на пластиковые и доделала ремонт во всей квартире.
Сейчас мама спрашивает меня: «Может, я слишком рано оставила тебя одну?» Я ей отвечаю, что это надо было сделать гораздо раньше. Мне надо, чтобы я ощущала ответственность за себя и за своих близких.