Рекомендации для родителей ребенка – Максима Горького

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка – Максима Горького
Максим Горький — логик, сенсорик, интроверт, рационал

Максимы Горькие о детстве
Андрей М.
Марина В.
Галина Т.
Татьяна Л.

Максимы Горькие о себе
Стихи Ирины Велиевой
Людмила В.
Оксана Л.

У Максима Горького природная склонность к флегматическому типу темперамента. Флегматик: серьезный, сдержанный, немногословный, вдумчивый и рассудительный. Трудно переключается с одного вида деятельности на другой. Медлительный и неторопливый, терпеливый и последовательный в достижении поставленной задачи, получает удовольствие от процесса. Способен на сильные и глубокие чувства. Ему присуще слабое внешнее выражение душевных состояний.
Такой ребенок постоянно думает, анализирует, собирает информацию, и в результате у него возникает на все свое мнение. Максим Горький упрям в своем понимании.
«Голова либо думает, либо наблюдает. Два процесса, которые не идут одновре¬менно. Когда наблюдает: расслаблен, на автоматизме идет наблюдение. Я сама за со¬бой могу наблюдать со стороны. Понаблюдала, собрала информацию, затем включает¬ся процесс обдумывания, мышления».
«Я вижу однобоко. У меня нет вариантов. У меня одна точка зрения и все. А если кто-то покажет это с другой сторо¬ны, да и правильно, я начинаю уже задумываться, но, по-моему все равно получается правильно».
«Очень жестко ощущаю границы своей территории. На моей территории должно быть так, как мне надо, потому что это моя территория. И мои мысли, мои отношения – это тоже моя террито¬рия. Мне говорят: «Ты не должна думать так, так, так…, ты должна желать так, так, так…, ты должна любить вот это, вот это, вот это…» Я защищаю свою территорию жестко: я буду думать так, как я считаю нужным; я буду любить то, что я считаю нуж¬ным; я свою жизнь буду выстраивать так, как я считаю нужным».
«С одной стороны, я в своем понимании упрямая до жесткости, но, если человек очень авторитетен для меня – он что угодно может говорить, я слушаю, превращаюсь в ученика».
«Такому ребенку важно объяснить, что кроме его мнения, есть другое мнение, а то он может другое мнение-то и не услышать. Мне это объяснили с самого детства».
«У меня на все есть свое мнение. Иногда его жестко обрубали: «Нет, ты – дура, ты неправа». Я вижу с одной стороны, а ведь можно подойти и с другой. Мне надо растолковать так, чтобы я въехала, что да, и моя точка зрения есть, но можно посмотреть и с другой стороны. Мне нужно распределить информацию так, чтобы я ее поняла. Такому ребенку, как я, нужно к его пониманию предоставить еще доказательства других сторон. И это очень важно!
Нужно научить этого ребенка подходить к проблеме с разных сторон, тогда не будет обиды, не будет замкнутости, не будет своего упрямого Я. Надо учить многогранному восприятию. Вот тогда не будет проблем, и человека рядом он научится понимать. И понимать, и принимать таким, какой он есть, с другим мнением. Если не научить ребенка этому, то так и останется проблема, что ты только так, и никак по-другому не можешь думать.
С таким ребенком любой вопрос надо обговаривать. Поговорить спокойно. Без обид, не повышая тона. Убеждать не надо, а просто разговаривая, рассуждая и подводя к тому, что: «Тань, твое мнение, конечно, хорошее, но можно и по-другому. Это можно сделать и так», и потом я сама по себе включаюсь и говорю: «Правильно все». Я же переживаю за все. И такое упрямство… Думаю: «А почему тебя не поняли?»… И так до сих пор».
«Очень нужна и важна своя территория, хорошо, если у него будет своя комната, где его не будут дергать замечаниями относительно порядка».
«Такой ребенок зависим от мнения авторитета. Он не со всеми пойдет делиться, далеко не со всеми. Если у него есть близкий человек, которого он будет уважать, который будет для ребенка авторитетом – это очень хорошо. Взрослый должен его выслушивать».
«Я хотела всегда, чтобы меня любили. Любовь – это когда тебе доверяют и ты доверяешь людям. Когда ты можешь подойти и спокойно объяснить, что тебе нужно, не бояться, не скрывать свои чувства, а идти на контакт.
Родитель обязательно должен быть внимательным, открытым и доброжелательным к своим детям, простым в общении, не заносчивым. Заносчивость меня пугает. Я сразу себя дурочкой полной чувствую, думаю: «Человек или умный, или делает вид, а как мне вести себя в такой ситуации? Подыграть или промолчать?»
«Боязнь спросить у взрослого – это очень большая проблема для таких детей. Много информации ребенок берет на улице, а это должно быть в семье ! Открытость, доступность информации должна быть.
Чтобы не оттолкнуть ребенка, родители должны быть настроены на беседу. Если ребенок хочет что-то спросить, он же не может терпеть, ему надо сразу кучу информации получить. Родителям нужно на время оставить свои дела. Должно быть внимание к ребенку. И он не должен бояться спрашивать. Мне нужно было, чтобы я не боялась подойти к родителям, и они могли бы дать мне доступную для моего понимания информацию».
Такой ребенок – интроверт. Он может уходить в себя.
«Мне надо было систематически уходить в какую-то раковину, к себе. Залезть в себя и немножко отсидеться, а потом обязательно опять общаться. Я ухожу, когда у меня слишком много общения, когда от меня многие чего-то хотят, вытаскивают меня на общение, которое мне не очень интересно. Когда я сижу в своей раковине, то готовлю себя к выходу в свет. Я все время помню о тех, кто остался там, у меня за бортом, фактически я пытаюсь как-то реализоваться, что-то сделать и опять к ним туда. Мне надо иногда побыть одной: я читаю книжки, занимаюсь чем-то. Может быть, я ухожу, когда меня пытаются «закрутить» на какие-то дела, интриги, втянуть в какую-то игру, а мне там – никак. Из этой ситуации я ухожу».
«Маленький Горький не говорит о своих проблемах, он не умеет о них говорить. Родители должны как-то об этом догадаться, видеть, где радостно у него загораются глаза, а где лицо безразличное, то есть, нужно наблюдать за таким ребенком. Я знаю, что некоторые дети говорят открыто: «Мне надо вот это, вот это и это» или: «Здесь мне некомфортно». Этот ребенок будет молчать, просто терпеть и страдать. Его можно спросить: «Тебе нравится?». Причем надо спросить так, чтобы это не было формально. Он может сказать: «Да, нравится…», а на самом деле ему по барабану. Когда ребенок открывается, ни в коем случае нельзя относиться к нему с сарказмом. Если чувствуешь, что ребенок откровенен, то ни в коем случае «камни в его огород кидать» и насмехаться нельзя. Это все. Ребенок закрывается навсегда».

Максим Горький всегда четко чувствует, на какой ступеньке в иерархической системе он находится.
«Когда я училась в школе, то замечала, что ощущала себя на определенной ступеньке по отношению к педагогам. И никогда не понимала тех, кто мог вести себя неуважительно по отношению к учителям, не выполнять заданий и поручений и т.д. Обязанности надо выполнять – это осознается очень четко».
«Для меня родители, учителя, начальник – это была некая внешняя сила, против которой не попрешь, эти люди были у меня в авторитете».
«Учитель в школе всегда прав».
«Строгость воспитания мне не помешала. Во всяком случае, дисциплина: вовремя приходить домой, отвечать за то, что ты делаешь, за порученное дело… Я вообще по жизни человек такой: что мне сказали – сделаю».
«Я вижу несправедливость с детства. Я росла в многодетной семье, чувствовала себя ниже окружающих. Это было тяжело».
«Я всегда видела разницу в людях, как они живут материально. У меня с детства было точное, четкое определение: «Эти люди живут хорошо, у них есть достаток, и они могут позволить себе так жить. У нас этого достатка нет, мы не можем себе позволить». Это у меня определение такое было, но никаких обид и претензий».
«Для такого ребенка самое главное, чтобы им заинтересовались взрослые и посмотрели, что он может».
«Мне была нужна от родителей помощь, чтобы они меня развивали в разных направлениях. Нашли бы, где у меня могла быть успешность, в какой сфере деятельности, и тогда я бы почувствовала вкус успеха. Вот чего мне не хватало. Родители должны всегда смотреть, где у ребенка потенциал. Очень хотелось бы, чтобы родители помогли реализоваться, нашли мои сильные стороны».
«В детстве интерес реализовывался в общении, мне нужно было общение взахлеб, оно у меня было».
«Было бы хорошо, если бы он занимался в театральной студии».
«Сильная сторона таких детей – способность к анализу. Расчленить проблему на составляющие, собрать, сложить свое мнение. Нужно развивать способность к анализу. При решении задач желательно, например, рисовать схемы. Моментально мозг схватывает. Объяснить, как пройти куда-то – это элементарно: взял, на бумажке нарисовал схему».
«Надо развивать язык, разговорную речь. Очень важно ребенка правильно научить выражать свои мысли».
«Физическое напряжение в теле – удовольствие. Видя, как другие делают, я всегда хотела сделать лучше. И если я вышла на стадион, то хотела быть первой. И я знала, что выносливее многих. Бегала стометровку хорошо, прыгала очень далеко, по тем временам, на пять метров, когда прыгнула – все удивились».
«Я очень хорошо бегала, очень хорошо прыгала, стала вставать на коньки, на велосипеде кататься. С пятого класса стала серьезно заниматься легкой атлетикой. Мне это нравилось, потому что я это умела лучше всех делать, у меня получалось, и мне хотелось показать себя, доказать, что я могу это делать. Потом я встала на слаломные лыжи. Столько адреналина было, столько азарта!... А страха у меня не было».
«Мальчишки знали, что я самбо изучаю, поэтому ко мне особо и не приставали, я и сам никогда не обострял отношений. Летом с удовольствием катался на велосипеде, зимой на лыжах. В бокс такому ребенку однозначно не надо. Таким детям движение нужно: бег, лыжи, хорошо, если кто-то бы впереди тебя бежал, но не сзади. Есть интерес догнать».
«Очень хорошо в детстве чувствовала свое тело. Могла бегать быстро, прыгать. Обожала все эти дела. Изнутри чувствую ощущение пластики классического балета, когда я смотрю на балерин, ощущение такое, что тело как бы подхватывается».
«Такой ребенок — человек материального мира».
«Я вижу красивые вещи, красивые формы – все это очень важно для меня».
«Красивые квартиры, красивые дома, красивые скверы. Меня тянет к красивому. Энергия идет, удовольствие. И поэтому, такого ребенка надо одевать красиво, но так, как нравится ему, чтобы он уверенно себя чувствовал. Ему надо говорить: «Это красиво, ты самая хорошая девочка, посмотри».
«Я сама выбирала себе и цвет, и фасон, все выбирала сама. Ребенок должен себе нравиться. Настроение зависит от одежды».
«Я воспринимала одежду как-то скульптурно, по форме. До сих пор помню одну вещь: там была драпировка, это вызывало ощущение скульптуры, жестко выстроенной формы, это было очень красиво».

«Я шила и пошла на это сознательно, у меня было желание. Я записалась на курсы кройки и шитья, отлично получалось! У меня нет дизайнерского воображения, не развила я его. А ведь его можно было развить! Можно и нужно!»
У такого человека есть неосознанное стремление к власти. В нем нужно развивать организаторские способности, ставить на руководящие позиции. В то же время нужно его учить видеть себя со стороны, когда он может «заиграться властью».
«Такому ребенку надо разрешить командовать, но до определенного предела, потому что такой человек может «заиграться» в это».
«Когда получаешь власть – эйфория: ты такая умная, такая молодец, ты все ор-ганизовываешь, все это у тебя получается. Как только ты возносишься, время проходит и больно падаешь. Чтобы такого не было, чтобы земля из-под ног не уходила, надо быть приземленной, а не воз¬носиться.
Но жизнь такая штука, что в ней есть и черное, и белое. Когда вознесешься, и черная полоса тебя стукнет по голове, то можешь упасть очень сильно. Чтобы такого не было, надо стараться, чтобы ровненько было, чтобы никаких падений не было – это очень больно. Когда я возношусь – я умная, красивая, деловая, муж у меня это четко видит — раз, и опустит меня на землю. Если возношусь, то отзывчивость притупляется, совесть мучит меньше».
«Очень тяжело спуститься оттуда, где ты давал указания. Морально очень тяжело. Физически тяжело. Хотелось положения и в обществе, и дома».
Поскольку у Максима Горького есть от природы неуверенность в завтрашнем дне, ему важно, чтобы была материальная – финансовая «подушка безопасности». Такого ребенка нужно учить правильно распоряжаться деньгами.
«Для меня деньги очень большое значение имеют, даже в школе, когда мне давали на обед, я что-то откладывала, экономила. Накопительство – это мой пунктик. Деньги это не цель, важно чтобы была «подушка безопасности». Если нет денег – то все плохо, «земля уходит из под ног», и всем вокруг «достанется» (буду трепать всем нервы, ругаться, злиться)».
«Начиная чуть ли не с третьего или со второго класса, то, что мне давали на обе¬ды, на завтраки и еще на что-то, экономила. С этого момента я всегда была при деньгах. У меня вот это накопительство присутствовало всегда. Я копила деньги – это заразная привычка, но я уже без этого не могла жить.
Есть постоянное желание и потребность увеличивать свой материальный ре¬сурс. Работать я могу помногу, чтобы зарабатывать деньги».
«Максиму Горькому обязательно нужно дать возможность помечтать, это его сильный конек. Мечтать о разном. Мечта о себе: ты сегодня принцесса, вот такая, завтра – другая. Мечта о социальном статусе каком-то. Ты читаешь романтические книжки в детстве и тебе надо помечтать. Проходит время, ты понимаешь, что эта мечта реализовывается, тебе становится страшно, ты думал, что это мечта, она никуда не выйдет, но то, о чем ты мечтал, реализовывается, и вот тут срабатывает состояние мазохизма: этого не может быть, потому что не может быть никогда. Ты не веришь себе, что ты можешь быть настолько счастлив, что осуществится твоя мечта. Не разрешаешь себе сделать последний шаг к этому, развить какую-то ситуацию, это все подсознательно. Проходит какое-то время, и понимаешь, что все-таки ты можешь это сделать, привыкаешь к этой мысли, что можешь и делаешь. Сделать ты это мог на несколько лет раньше, но сам себе не давал, сомневался, упрекал себя в чем-то.
Я бы могла по жизни убежать дальше. В детстве надо было дать помечтать – ребенок создает себе тот образ себя, который хочет иметь. И человек всю жизнь потом реализует себя, имея в виду вот этот образ. Первые романтические рассказы Горького – вот это мир моего детства».
Такого ребенка нужно учить ставить цели и добавлять ему уверенности в том, что он эти цели достигнет.
«Моя любимая поговорка: «Я всегда добиваюсь своей цели, а если не добива¬юсь, значит она мне уже не нужна». Тех целей, которые были мне очень нужны и важны, я действительно добивалась, и они мне давались с кровью».
«По жизни мной ставились какие-то цели. Обязательно. Когда я училась в школе, мне нравилось тянуться за лучшими. Хотела, чтобы я была не хуже кого-то, например в учебе. Было желание что-то узнать интересное у человека, когда у него какие-то увлечения. Мне хотелось познакомиться с интересными людьми, которые могут что-то дать, чего у тебя нет».
«У нас сосед был офицер, мы его все называли генералом, а, оказывается, он был капитаном. Он был моряк. У моряков такая форма красивая, да еще с кортиком, желтые погоны, тем более у него жена была крашеная блондинка, в то время у нас вообще не знали, что это такое. Вот, в памяти осталось, как картинка. Было к чему стремиться».
«Таких детей, как я, пугать нельзя, у них могут быть страхи. Когда в детстве у такого ребенка защитные механизмы слабы, то там очень много сомнений и переживаний по любому поводу».
«Такого ребенка нельзя держать в неизвестности, в неопределенности. Если собрались куда-то ехать, и ребенок не знает, что там предположительно будет, он начинает думать, что же такое происходит, если эти люди не совсем близкие, и он в них не уверен, то у него будут сомнения, нет ли какого подвоха, не хотят ли его подставить. Он будет думать: «Я делаю не то, не так, не правильно». У него будет постоянно это ощущение. Ему надо точно сказать, куда едем, какой будет там состав людей, повестку дня, чем будем заниматься».
«Я вспоминаю: иду в зубную поликлинику, и, если врач смотрит и говорит: «Тебе этот зуб надо удалять», и тут же меня берут за руку и ведут в соседний кабинет – для меня это просто. Я – раз, и пошла удалять зуб. Но, если это назначили на среду, то я все это время буду думать и переживать, как там будет. Мне надо сразу.
Я очень не люблю, когда возникает «зависшая» незавершенная ситуация, которая от меня не зависит. Когда я в состоянии все сделать сама – довожу ситуацию до конца. Но, когда от меня не зависит, я терпеливая, поэтому долго терплю, состояние, конечно, бывает очень депрессивное».
«Я боялась со стороны родителей психологического садизма, упреков в мою сторону, что я не такая. Физического наказания я не боялась.
Как-то мама мне сказала вгорячах: «Ах, какая ты!» Я до сих пор не могу понять, почему на меня подействовала эта фраза. У меня было такое ощущение – просто мир перевернулся. Было ощущение того, что как вообще люди могут радоваться жизни, улыбаться? Мир страшен, невообразимо страшен: любой человек может сказать такую фразу когда-нибудь. Это было один раз, а я до сих пор не пойму, что меня так зацепило. Для кого-то это совершенно ничего не значащая фраза, а такому ребенку надо все объяснять. Оставлять такого ребенка в полной неясности, неопределенности – опасно. Очень много переживаний. Меня не устраивает намек, нужна конкретность. Ему надо говорить: «Я огорчена, что ты вот так сделал, так поступил…Плохой не ты, а твой поступок».
Мне легко, когда мне предъявляют конкретные претензии».
Чтобы такой ребенок что-то сделал, надо его попросить. Давить и приказывать нельзя.
«Так как я знаю, что это надо сделать, я не могу сказать «я не хочу». Я даже это слово произносить не могу. Что значит – не хочу? И кто пойдет?»
«Родительские приказы нормально выносила, но старших сестер нет. Сопротивление какое-то внутри меня было».
«Если ко мне подходят и говорят: «Тань, это вот надо сделать, так и так». Надо сделать – я шла, делала. Попросили – это уважительное отношение. Это было очень важно, до сих пор у меня остается: ко мне с уважением, с теплотой – я готова навстречу идти. Как только чувствуешь, что приказ – внутри все сжимается. Когда без приказов: «Танюха, ты можешь, ты умеешь». Все. Могу. На крыльях летаю. Как только начинают говорить: «Бестолочь, ты это не можешь сделать», – все, ступор. Действительно, ничего не получается, ничего не могу».
«Самое страшное было для меня, когда в каком-то деле мне показывали пальцем, где и как надо что делать. Например, когда меня заставляли мыть пол, и мама показывала мне, где еще вытереть. Вот тут я могла уже зарычать в любом возрасте».
«Ребенку надо разрешить делать что-то, когда ему это нравиться, когда у него будет настроение. Хорошо, если взрослые назначат срок, к которому должно быть сделано дело. Когда я начинала делать то, что мне хотелось: мыла пол и мне нравилось мыть пол, но подходила мама и говорила: «А вот ты почему здесь не так сделала?» Я готова была грохнуть это ведро с водой об пол. Мне хотелось в это время сделать какую-нибудь гадость, но воспитание, иногда не позволяло, иногда позволяло. Мне надо было все разрушить».
«Если ребенок что-то сделал, посуду помыл или еще что, – должна быть какая-то оценка со стороны взрослых. И он расстарается еще больше помочь, если заметят и похвалят».
«Такого ребенка за работу надо хвалить, но делать это очень искренне, потому что фальшь я слышала очень чутко».
«Был принцип в нашей семье – все плохо, от этого у меня было постоянное напряжение, сжатость, постоянная внутренняя собранность. Присутствовала какая-то тоска. Все время кто-то давил, хотелось все время из этого состояния сбежать. Я убегала во двор. Во дворе мы чувствовали себя на свободе».
«Очень часто, что меня напрягало, – меня наказывали, не объясняя за что. Объяснения, иногда, у мамы были нелогичные. Это меня убивало».
«Мне никак учеба не давалась, пока меня контролировали, а с третьего класса дали мне полную свободу, я почувствовал самостоятельность, ответственность, и учеба пошла. На такого ребенка, как я, давить ни в коем случае нельзя. Если бы заставляли, если бы не отстали от меня в третьем классе, я бы, наверное, также плохо дальше учился».
«Когда меня в приказном порядке заставляли что-то делать, я весь взрывался, сразу якорь».
«Когда было понукание, оно плохо на меня действовало. Я делал все сам – пришел из школы, мне надо уроки сделать, чтобы потом спокойно играть. Чтобы на душе не томило, надо все сделать».
«Доверие, оно укрепляло меня. Мне не хотелось подвести родителей, обмануть их ожидание, их доверие. Для меня кого-то подвести, кто мне доверяет, нельзя, я лучше сам пострадаю, но человека подвести не смогу. Все идет от родителей: они меня сделали таким, какой я есть. Думаю потому, что все доверяли».
Иногда ребенку может быть что-то непонятно, он не может в чем-то разобраться. Хорошо, если родители научатся замечать такие ситуации и помогать ребенку. Сам он часто даже спросить боится.
«Я знаю себя. Если такому ребенку чуть-чуть помочь на каком-то этапе, где у меня затруднения, дальше меня уже не остановишь, дальше я могу уже состояться, фактически в любой деятельности. Вначале мне необходимо чуть-чуть помочь, дальше я бегу сама, а потом мне становиться скучно, если я понимаю, что здесь все интересное для себя выбрала, могу эту тему бросить, она уже мне неинтересна.
Но в какой-то степени, наверное, это было и хорошо, что меня поставили в такие условия, в которых я научилась самостоятельно преодолевать этот начальный порог».
«К родителям я никогда не обращалась за помощью, даже мысли такой не было. Если бы мне пришла в голову такая мысль, возможно, я бы ею воспользовалась, но мысли такой у меня в голову не приходило».
«Я очень люблю общие дела, когда они меня захватывают. Раньше я помыслить не могла, что могу работать не в коллективе. Мне безумно нравилось работать в коллективе, чувствовать себя винтиком большого процесса, входить в коллектив, где такие разные люди, разные отношения. С кем-то можно поговорить о каком-то третьем, можно просто помолчать, потому что мы оба понимаем, о чем идет речь».
Для Максима Горького очень важна теплая доброжелательная атмосфера в семье, чтобы все было ясно и понятно в отношениях, в требованиях к нему.
«Отец, иногда бывало, просто погладит по голове – это тепло, по-моему, до сих пор держится.

Когда я сейчас стараюсь с сыном тоже теплоту проявлять, вижу, у него крылья вырастают. Ситуация складывается так, что погладишь по голове, и нам двоим тепло».
«Когда я дома, когда все спокойно, когда все между собой ясно, понятно. Вот это – комфортно. Я очень сильно чувствую, когда со мной не хотят говорить. Я очень хорошо чувствую, когда со мной не хотят общаться. Мне говорят: «Да ладно, просто настроение такое сегодня было». А мне надо объяснить. Можно не говорить, а чувствовать, как к тебе относятся. Ведь слова – это только слова, они должны как-то подтверждаться тем, что видишь. Я считаю, заботой какой-то, пониманием».
«Иногда у меня бывают депрессии, когда человек, которому доверяешь, думаешь, что он тебя не предаст… – предает. Я с этой болью жила, а надо было встретиться и обговорить, проговорить, и это бы отпустило все. Я этого не сделала.
Когда нет проблем в отношениях, все идет ясно и понятно, работоспособность хорошая. Самое главное – чтобы было все ясно и понятно в отношениях с людьми. Чтобы все знать, чтобы не было обмана, каких-то тайных речей, не люблю этого».
«Я человек открытый с детства к доброте, отзываюсь на доброту».
«Иногда к нам приезжала тетя. Она излучала приятное тепло, относилась к нам очень радушно. Это было очень приятно. Главным для меня было – ее доброжелательность».
«У Максима Горького есть подозрительность к людям. Я всегда подозрительна».
«Я в людях в детстве не разбирался и не разбираюсь до сих пор, для меня все были хорошие. Но, если кто-нибудь мне зло сделает или накричит, для меня было – мрак».
«Очень долгое время в отношениях для меня было «черное» и «белое»: плохой – хороший. А с полутонами было сложно. Кого я не понимала – с тем не общалась, он был «черный». Если я кого-то уважаю, то он хороший человек. Я не про кого не скажу, что он плохой, что он там гадкий, я этого не скажу. Просто я его не понимаю, его действия не понимаю, и я от него отойду».
«Больше всего такого ребенка напрягают непонятные люди, которые не общались с ним, либо его игнорировали, те люди, которых он сторонился и, поэтому, он туда не хочет. А если, не считаясь с его желанием, но все равно туда поведут, то он замкнется в себе и будет переживать».
«Ребенку надо объяснять, что все люди разные, что есть соционика – шикарная наука, которая объясняет, что люди на самом деле разные. Я – то смотрела на людей и думала, что они все в общем нормальные: только есть дураки, есть не дураки».
«С незнакомыми людьми такой ребенок напуган. Сразу напуган. Он же не знает, что его ждет. И поэтому он весь в ожидании. Что же будет дальше-то? Так все время».
«Надо ли говорить ребенку: «Никому не доверяй?» Нет, не надо. Надо не заострять внимание, чтобы чувства страха не было. Люди должны быть хорошие. Все хорошие. В моем понимании все были хорошие, добрые».
«Осуждать людей при детях очень опасно. Нельзя ребенку страхи про людей внушать. Очень важно научить такого ребенка находить хорошее в людях».
«От своих родителей и от бабушки ничего плохого про людей я никогда не слышал. У меня бабушка была резкая, один сосед про другого сказать мог что-то плохое, а она сразу обрезала. Это очень важно. Если бы при мне обсуждались люди и про них говорилось что-то плохое, сомнений, наверное, очень много осталось бы: «Какие люди на самом деле».
«Я могу надумать, что что-то сделал человеку плохое, нафантазировать. Страдаю при этом, очень тяжелая ситуация».
«В детстве с новыми людьми знакомиться мне было трудно. Здесь родителям надо не просто самим вводить ребенка в новый круг знакомств, не упрощать ему ситуацию, а наоборот, почаще создавать ему такие ситуации».
«Обязательно взрослые должны рассказывать ребенку о людях. Он должен знать, что они могут говорить разными интонациями, по-разному смотреть: бывают разные ситуации в отношениях. Человек необязательно раздражен на тебя, может у него просто плохое настроение, а ты как раз попал под это настроение. Вот это надо рассказывать ребенку, потому что ребенок взглядов может не понять. Если пришла раздраженная соседка, хотя она неплохой человек, ребенок это воспримет в свой адрес, и этого человека будет обходить. Грубость, крики, негативные эмоции, он их не любит, будет обходить стороной, будет осторожничать. И будет слегка подозрительно к этому человеку относиться. Если, конечно, он знает человека, а тот крикнул, ребенок понимает, что он не со зла, и не будет бояться, не будет шарахаться, все будет нормально.
Иногда в семье или на работе говорят о людях – «моют кости» кому-нибудь, а с другой стороны идет анализ людей, их поступков, и для Максима – это интересно. По жизни сам Максим ведет какой-то анализ людей, их поступков. Поступок не оценивается как хороший или плохой, а ищется причина поведения человека. Вот это ему интересно.
Прежде всего Максимом отслеживается, как окружающие относятся к нему самому и к его близким, к семье. Потом отслеживается, как люди вообще живут, если там близкие, приятели, друзья, их взаимоотношение с другими людьми тоже отслеживается, фиксируется. Поведение, положение, материальные какие-то вопросы, где работает, какую должность занимает, чем занимается, потому что тут же предполагается возможность использования по работе и в других случаях этого человека, может он пригодится где-то.
Материальное состояние, какая машина, какая квартира, в каком месте живет, где находится дача. Вот это те маркеры, которые показывают какое место на иерархической лестнице занимает человек, это все просматривается Максимом. Все это должно быть выстроено в голове как одна схема и зафиксировано в памяти, он будет пользоваться этим в дальнейшем для решения своих вопросов».
«Горькому очень важен такт».
Ребенка следует обучать основам этики и этикета, показывать на личном примере, как нужно уважительно относиться к людям.
«Отношения у Горького строятся сложно. Это еще надо найти подругу и все утрясти. И когда это рушится – переживание огромное».
«Я была глубоким интровертом с одной стороны, с другой стороны очень много общалась, мне это нужно было, как воздух. Я всегда верховодила, но как-то очень незаметно для себя».
«У нас там была совершенно замечательная компания, общались мы взахлеб».
«Мне общение было очень нужно – общение со сверстниками».
«Мне хотелось, чтобы я была окружена людьми, которые хотят со мной общаться, которым я была бы интересна. Вот это было бы счастье. Причем ни с какими-нибудь людьми, а с теми, которые, естественно, меня устраивали бы, чтобы они были мне интересны. Я хотела стать такой, как они: успешной, умной, энергичной. Это какие-то близкие, интересные отношения, уважаемые люди, имеющие какой-то статус».
«Мне обязательно надо, чтобы люди были какого-то определенного уровня развития. Мне физически плохо, если у собеседника не развиты мозги.
Я совершенно спокойно отношусь к людям, которые могут сделать подлость, заводят интриги. Внутри себя оформлю некое осуждение, но мне не бывает так плохо с интриганами, как с теми, кто туп. Если человек может говорить только на одну тему – это тяжеловато. Все время ищу человека, с которым будет интересно поговорить. И в детстве так же было. Мне не столь важны знания человека, больше – уровень культуры. Мне интересен диалог, потому что внутри копится очень много мыслей, прямо роятся, и мне их надо кому-то передать. Мне нужен взаимообмен мыслями».
«Нужно ли этого ребенка усовестливовать? Я думаю, не нужно, потому что он очень тонко все воспринимает. Если какая-то ошибка, и я в этом виновата, то сразу признаюсь. Хотя это не ошибка, а недочет, и ты совершенно не виновата, просто такие обстоятельства. Максим может и чужие ошибки взять на себя, готов взять на себя чуть ли не все, а ответственность само собой…
Если мама сказала: «Как ты мог…?», ребенок очень страдает, мучается, обвиняет себя, состояние ужасное, просто — конец света. Не спит, сны страшные и тревожные, в общем ужасно».

«В детстве меня очень мучила совесть. Нет смысла таких детей еще больше призывать к совести, потому что дальше у них вырабатывается низкая самооценка, и они просто вянут потихонечку. Человек должен быть активной социальной единицей, а совесть у такого ребенка уже встроена, она его мучает. Если какая-то ситуация: ребенок что-то не так сделал – нужно разобрать эту ситуацию и закрыть ее. Самая страшная ситуация та, которая не закрывается, а тянется во времени. Я перестану переживать, если что-то произошло, но уже не тянет душу. А если все длится и длится, я так и буду переживать и таять, таять».
«В детстве, я страдала самоедством. Угрызения совести: когда ты не то сделал, не правильно поступил, и, в конце концов, вырабатывается ощущение, что ты не достоин того, чего ты хочешь – лучшего. Счастье – это добиться того, чего ты хочешь. У такого человека есть состояние постоянного мазохизма».
«Если такой ребенок сделал кому-то плохо, потом сам начинает пережевывать, что сделал. Я начинаю анализировать: «А что же я сказала, зачем я это сделала, зачем обидела?»... Думаю: «Ну, сделала и сделала. Потом опять совесть: тык-тык-тык-тык. Я подхожу, извиняюсь. А люди не понимают, почему ты извиняешься — значит, ты не права? Еще раз тебе делают больно. Думаешь: «Зачем ты тогда подходила к человеку?» Тебя не поняли. Очень страшно это. И приходится свое «Я» уже настырно продавливать, понимая, что ты неправа, идешь по своему «Я», делаешь наперекор другому. Потом об этом жалеешь. Опять себя корить начинаешь».
«Я считаю, что идеальной работы не бывает, но все равно я всегда себя хоть чуть-чуть в чем-то виню. Мне хочется, чтобы я была ас в работе. Ас! Чтобы у меня все было идеально. За очень много шагов душа болит».
«Родители никогда не говорили мне, что я болезненная. Если бы я это чувствовала, наверное, еще больше комплексов вины во мне было бы: что я болею и мешаю им работать. Комплекс вины еще был – что, допустим, у родителей в данный момент нет средств, а я есть, и я лишняя. Комплексы бывают еще, что мне не рады».
«Такой ребенок – супер обязательный. Когда я уходила гулять, меня все время мучила мысль: «А вдруг я что-то забыла?» Мне что-то поручили, а я забыла? Это было место страхов».
«Ребенок должен быть уверен в своих поступках, в том, что он делает все правильно, говорит правильно, ведет себя правильно. Если в этом у него не будет уверенности, – он будет мучиться: «Я виноват, я сделал не так …» Совесть не дает ему что-то сделать или поступать плохо. Эту уверенность должны дать ему старшие, его родители, самые близкие. Мне хотелось, чтобы меня всегда не то, чтобы хвалили (когда хвалят, я немножечко комплексую), а чтобы считали, что я – хорошая девочка, все делаю правильно. И чтобы взрослые, прежде всего близкие (мама, папа, бабушка), объясняли мне: «Это так делать нельзя, это неправильно, это идет вразрез, может быть, с какими-то нормами». Говорить надо с доброжелательной интонацией и лучше обосновывать логически. Если ребенку сказать просто: «Это нельзя!» Он примет это «нельзя», но нужно, чтобы ребенок понимал, почему нельзя. Надо не просто говорить «нельзя» и все, ему надо обязательно объяснить почему нельзя, чтобы он понял, и у него это усвоилось. Ему необходимо знать – почему. Потому что, если кто-то со стороны ему скажет: «Почему нельзя? Можно!» И у ребенка вся эта система (что нельзя) пойдет наперекосяк. Он не сможет объяснить, дать отпор. А может там какая-нибудь ситуация будет не очень хорошая, не очень правильная, и он не сможет обосновать вот этот поступок».
«Если, допустим, взрослые видят, как ребенок что-то делает неправильно и скажут ему: «Ты не так это делаешь, что творишь? Раз ему это сказали, раз не так, он считает что «я плохой».
«Вообще, все замечания не должны обижать, иначе ребенок это воспринимает, что «я – плохой», и начинает себя винить. А если это будет сказано в грубой форме: «Да, ты что? Неужели не видишь эту грязь по углам? Да, что это такое?» У ребенка внутри будет ужасно: «Я – плохой, я – не нужен, я – не такой», совесть его начинает мучить, он замыкается, может ходить хлюпать носом со слезами на глазах, а окружающие могут даже и не понимать, что происходит, они уже и забыли про это. А он будет это очень долго переживать. Еще будет переживать, если его несправедливо обидели, ударили, лишили общения. Для меня было самое худшее, когда мама со мной вдруг переставала разговаривать. Я понимала, что мне это было в наказание за что-то. Для меня это было хуже всего. Я считала, что лучше бы она меня ударила. Нужно объяснить в чем не прав ребенок, логически объяснить: что, почему, какой результат и какие последствия могут быть. Можно сказать ребенку, что ты меня не поняла, обидела, но просто надо сказать это нормально, не унижая и без крика. Потому что крик, давление – это ужасно, это режет. Давление, приказы, унижения, крики – это недопустимо».
«Может быть такое: он и не понял за что его ругают и у него все внутри дрожит, а он не понимает, что происходит. Он необязательно будет себя винить, у него полное непонимание, что происходит, незаслуженная обида, незаслуженное оскорбление. Незаслуженное оскорбление – это очень страшно. Если ребенку докажут, что он не прав – это он осознает, и родители договариваются с ним, что потом это не повторится, потому что последствия такие-то, результат этих поступков может быть такой-то. Тогда все будет хорошо, ребенок будет готов все сделать для этого взрослого, чтобы остались теплые отношения с близким человеком».