Максимы Горькие о детстве

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка – Максима Горького
Максим Горький — логик, сенсорик, интроверт, рационал

Максимы Горькие о детстве
Андрей М.
Марина В.
Галина Т.
Татьяна Л.

Максимы Горькие о себе
Стихи Ирины Велиевой
Людмила В.
Оксана Л.

Марина В.
Ребенок должен быть уверен в своих поступках, в том что он делает все правильно, говорит правильно, ведет себя правильно. Если этого у него не будет, он будет мучиться: «Я виноват, я сделал не так …» Совесть не дает ему что-то делать или поступать плохо. Эту уверенность должны дать ему старшие, его родители, самые близкие. Мне хотелось, чтобы меня всегда не то, чтобы хвалили, когда хвалят, я немножечко комплексую, но, чтобы считали, что я – хорошая девочка, все делаю так, как надо, правильно. И чтобы взрослые, прежде всего близкие: мама, папа, бабушка, объясняли мне: «Это так делать нельзя, это неправильно, это идет вразрез, может быть, с какими-то нормами». Говорить надо с доброжелательной интонацией и лучше обосновывать логически.
Если ребенку сказать просто: «Это нельзя !» Он примет это нельзя, но нужно, чтобы ребенок понимал, почему нельзя. Надо не просто говорить нельзя и все, ему надо обязательно объяснить почему нельзя, чтобы он понял, и у него это усвоилось. Ему необходимо знать – почему. Потому что, если кто-то со стороны ему скажет: «Почему нельзя? Можно!» И у ребенка вся эта система (что нельзя) пойдет наперекосяк.
Он не сможет объяснить, дать отпор, а может там какая-нибудь ситуация будет не очень хорошая, не очень правильная, и он не сможет обосновать вот этот поступок.
Если, допустим, взрослые видят, как ребенок что-то делает неправильно и скажут: «Ты не так это делаешь, что творишь? Раз ему это сказали, раз не так, он считает что «я плохой».
Вот, допустим, он моет пол, оставляет по углам грязь. Прежде всего, доброжелательно и ласково надо сказать: «Посмотри, вот в уголочках осталась грязь, пыль, если мы это не вытрем, не уберем, тогда эта пыль перейдет на чистое, и тогда быстрее все испачкается, и придется опять убираться. Давай я тебе покажу как, и ты потом будешь делать это сам.»
Это не должно обидеть. Вообще, все замечания не должны обижать, иначе ребенок это воспринимает, что «я – плохой», и начинает себя винить. А если это будет сказано в грубой форме: «Ты, что? Неужели не видишь эту грязь по углам? Что это такое?» У ребенка внутри будет ужасно: «Я – плохой, я – не нужен, я – не такой», совесть его начинает мучить, он замыкается, может ходить хлюпать носом со слезами на глазах, а окружающие могут даже и не понимать, что происходит, они уже и забыли про это, а он будет это очень долго переживать.
Еще будет переживать, если его несправедливо обидели, ударили, лишили общения. Для меня было самое худшее, когда мама со мной вдруг переставала разговаривать. Я понимала, что мне это было в наказание за что-то. Для меня это было хуже всего. Я считала, что лучше бы она меня ударила.
Нужно объяснить в чем не прав ребенок, логически объяснить: что, почему и какой результат, и какие последствия могут быть.
Можно сказать ребенку, что ты меня не поняла, обидела, но просто надо сказать это нормально, не унижая и без крика. Потому что крик, давление – это ужасно, это режет. Давление, приказы, унижения, крики – это недопустимо.
Может быть такое: ребенок не понял за что его ругают, у него все внутри дрожит, а он не понимает, что происходит. Он необязательно будет себя винить, у него полное непонимание, что происходит: незаслуженная обида, незаслуженное оскорбление. Незаслуженное оскорбление – это очень страшно.
Если ребенку докажут, что он не прав – это он осознает, и родители договариваются с ним, что потом это не повторится, потому что последствия такие-то, результат этих поступков может быть такой-то. Тогда все будет хорошо, ребенок будет готов все сделать для этого взрослого, чтобы остались теплые отношения с близким человеком.
Такой ребенок зависим от мнения авторитета. У меня была авторитетом бабушка. Отец ушел от нас, когда мне было три года. Мне так хотелось, чтобы отец был с нами – это было самое, самое сильное желание. Очень часто я представляла, что мы все вокруг елки хоровод водим, песни поем. Ёлка большая, и нас там тоже много: папа, мама обязательно, бабушка одна, бабушка другая, дедушка. Большой хоровод вокруг елки, но обязательно, чтобы папа был. Мне очень папы не хватало, вплоть до того, что у меня был детский садик рядом с домом, где жил папа, и я ходила пешком, потому что не то, чтобы мне нравилось идти мимо пирожных, мороженых, и я выпрашивала что-то, совершенно не поэтому. На самом деле мне нравилось, когда мы идем мимо папиного дома. Мама держала меня за руку, я бросала ее руку и бежала к дому папы, меня вылавливали. Иногда не вылавливали, мне удавалось убежать.
Для такого ребенка очень важно, чтобы семья была полная. Атмосфера дружного дома добавляет силы. У меня с бабушкой была дружба. У меня с ней были как раз такие отношения, о которых я сейчас говорю. Единственное, что она была немножечко резковатой, иногда был от нее несправедливый окрик, но она умела все это сгладить, и мы с ней договаривались. У нас с ней до пятнадцати лет были великолепные отношения, я с ней делилась абсолютно всем. Даже пересказать сплетню какую-нибудь ей могла.
Такой ребенок не со всеми пойдет делиться, далеко не со всеми. Если у него есть близкий человек, которого он будет уважать, который будет для ребенка авторитетом – это очень хорошо. Взрослый должен его выслушивать. Я рассказывала про взаимоотношения с мамой, про школу рассказывала. Она как-то объясняла, комментировала, растолковывала по жизни, как я понимаю, она воспитывала меня.
Иногда, при общении, мне хорошо с человеком, хорошо и все, я не могу объяснить почему. А иногда в общении неудобно, некомфортно и все, что-то напрягает, но я не понимаю что.
Очень долгое время в отношениях для меня было «черное» и «белое», плохой и хороший. А с полутонами было сложно. Кого я не понимала – с тем не общалась, он был «черный». Я отходила от него.
Если я кого-то уважаю, то он хороший человек. Мое отношение: вот он – хороший человек, потому что он – близкий. Я смирюсь, я его уважаю и все. Я не про кого не скажу, что он плохой, что он там гадкий, я этого не скажу. Просто я его не понимаю, его действия не понимаю, и от него отойду. Он о чем-то говорит, мне это не понятно. Либо он через слово матом ругается, это тоже не понятно. Или он там обсуждает такое, что мне вообще как-то неприятно. Или какие-то анекдоты говорит. Это не мой человек. А то, что он – плохой, мерзкий, какой-то разгильдяй – я так не скажу. Я не найду с ним точек соприкосновения, и нет необходимости их с ним находить.
Если ребенок что-то сделал, посуду помыл или еще что-то такое, значит должна быть какая-то оценка со стороны взрослых. И он расстарается еще больше все это сделать, если заметят и похвалят. Помню, что с двенадцати лет, когда я к бабушке приезжала, она была очень довольна тем, что я ей помогала. Она, бывало, как-то все это похвалит, а я все бегом: все белье перестираю, воды натаскаю из колодца, пытаюсь готовить, рецепты записываю. Бабушке это было очень приятно. Для нее это был вообще такой кайф, что я всем занимаюсь, у нее опыт жизненный перенимаю. И вот она меня похвалит. Она чувствовала, что мне это необходимо, и я еще больше носилась.
Обязательно взрослые должны рассказывать ребенку о людях. Он должен знать, что взрослые могут говорить разными интонациями, по-разному смотреть, бывают разные ситуации в отношениях. Человек необязательно раздражен на тебя, может у него просто плохое настроение, а ты как раз попал под это настроение. Вот это как раз и надо рассказывать ребенку, потому что ребенок взглядов может не понять. Если пришла раздраженная соседка, хотя она неплохой человек, ребенок может воспринять ее раздражение в свой адрес, и будет ее обходить. Грубость, крики, негативные эмоции Максим не любит, будет обходить их стороной, будет осторожничать. И будет слегка подозрительно к этому человеку относиться. Если, конечно, он знает человека, а тот крикнул, ребенок понимает, что он не со зла, и не будет бояться, не будет шарахаться, все будет нормально.
Иногда в семье или на работе говорят о людях – «моют кости» кому-нибудь, а с другой стороны это анализ людей, их поступков, и для Максима это, в общем-то, интересно.
Научить такого ребенка находить хорошее в людях – очень важно.
Когда я жила у бабушки – приходила соседка, все собирались с семечками на лавке во дворе, и обязательно было «промывание костей» всем соседям. Это воспринималось мной, как анализ, оценка, обсуждение поступков. Говорилось все: хорошее, плохое. Почему-то плохое я не запоминала, и оно как бы не накладывало ярлык на этого человека, что он – плохой. По жизни сам Максим ведет какой-то анализ людей, их поступков. Поступок не оценивается как хороший или плохой, а ищется причина поведения человека. Вот это ему интересно.
Прежде всего, отслеживается как окружающие относятся к нему самому, к его близким, к семье. Потом отслеживается, как люди (близкие, приятели, друзья) вообще живут, их взаимоотношение с другими людьми тоже отслеживается, как бы фиксируется. Поведение, положение, материальные какие-то вопросы, где работает, какую должность занимает, чем занимается, потому что тут же предполагается возможность использования по работе и в других случаях этого человека, может он пригодится где-то.
Материальное состояние, какая машина, какая квартира, в каком месте живет, где находится дача. Вот это те маркеры, которые показывают какое место на иерархической лестнице занимает этот человек, это все просматривается Максимом.
Все это должно быть выстроено в голове как одна система, и зафиксировано в памяти. Он будет пользоваться этим в дальнейшем для решения своих вопросов.
Для меня деньги очень большое значение имеют, я даже в школе, когда мне давали на обед, что-то откладывала, экономила. Накопительство – это мой пунктик.
Детское накопительство, это вплоть до того, что чуть ли не с первого класса. Как только деньги попали в руки, осознанно поняла, что мне они нужны. Обязательно было желание сэкономить, отложить. Деньги это не цель, важно чтобы была «подушка безопасности», если нет никаких денег то все плохо, «земля уходит из под ног», и всем вокруг «достанется» (буду трепать всем нервы, ругаться злиться).
Конечно, в детстве было двадцать копеек (давали на обеды), но все равно. Где-то дед даст на мороженое, и я не вот факт, что побежала и купила – сейчас (щас)! Я отложила эти двадцать копеек. Это вот так было. И на это никто не мог посягнуть. Один раз мы как-то ехали в автобусе, мама говорит: «Дай мне на проезд». Я с неохотой, ну, конечно, выдала. Такой ребенок – человек материального мира, его все интересует в материальном мире.
Я любила наряжаться, не знаю с кого времени, как только себя помню. Нравилась мне косметика. Как только мама уйдет, оставит нечаянно помаду, это все, помаде – конец, потому что мне надо обязательно накраситься. За это я получала, но отказать себе не могла.
Надо быть обязательно красивой. Мне говорили: «Ты что в зеркало смотришься, надо уроки учить». Я, на самом деле, была отличницей. Мне даже не разрешали косу подстричь, но все-таки я подстригла. Это было, как завоевание революцией. Это было просто принципиально, поскольку я говорила об этом несколько раз, а мне не разрешали, поэтому пришлось сделать. Со мной не посоветовались, не сказали: «Давай сделаем стрижку или еще что-то такое». Надо замечать желание ребенка быть красивым.
Когда я училась в школе, мне говорили, что надо в первую очередь учить уроки, а не заниматься своей внешностью. Наряжаться я любила, кроме формы нужно было в чем-то в театр ходить. Ребенок быстро вырастает, я выросла из очередного платья и думаю, как же сказать маме, что нужно новое покупать, ведь денег-то нет в семье. И я мучилась, а так хотелось сказать, чтобы мама купила платье. Будут каникулы, мне в театр идти, а идти не в чем. А тогда был такой вариант, если платья нет, то коричневое платье (форма), белый фартук, а этого мне не хотелось. Я всегда замечала, кто как одет. Всегда.
Стоит ли такому ребенку капать на совесть? Я думаю, не стоит, потому что он очень тонко все воспринимает. Если какая-то ошибка, и я в этом виновата, то сразу признаюсь. Хотя это не ошибка, а недочет, и ты совершенно не виновата, просто такие обстоятельства. Максим может и чужие ошибки взять на себя, готов взять на себя чуть ли не все, а ответственность само собой.
Если мама сказала: «Как ты мог…?», ребенок очень страдает, мучается, обвиняет себя, состояние ужасное, просто – конец света. Не спит, сны страшные и тревожные, в общем ужасно.
Такого ребенка нельзя держать в неизвестности, в неопределенности. Если собрались куда-то ехать, и ребенок не знает, что там предположительно будет, он начинает думать, что же такое происходит, если эти люди не совсем близкие, и он в них не уверен, то у него будут сомнения, нет ли какого подвоха, не хотят ли его подставить. Вот это ощущение не будет его покидать: «Я делаю не то, не так, не правильно». У него будет постоянно это ощущение. Ему надо точно сказать, куда едем, какой будет состав людей, повестку дня, чем там будут заниматься.
Больше всего его напрягают непонятные люди, а непонятные люди это те, которые не общались с ним, либо его игнорировали, те люди, которых он сторонился и, поэтому, он туда не хочет. А если не считаются с его желанием, хочешь, не хочешь, все равно туда поведут, то он замкнется в себе, будет переживать.