Гюго о детстве

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка – Гюго
Гюго – этик, сенсорик, экстраверт, рационал

Гюго о детстве
Вера М.
Наташа С.
Ольга М.
Александр К.

Гюго о себе
Нина А.
Галина Т.
Оксана М.
Ольга В.

Ольга М.

Мир детства – это мир теплого, любящего дома. В этом доме все предсказуемо, все понятно и, самое главное, очень надежно защищено от злых взглядов, нравоучений, оскорблений.
Помню, маленькой я жила в небольшом частном домике, а рядом с нашим домом стоял такой же маленький деревянный домишко, и жила в нем бабушка Дуня. Жила она не одна, а с семьей. Так вот, моя бабушка часто посылала меня к бабушке Дуне за квасом. Квас был отменный – холодный, кисло-ядреный, такого сейчас не найдешь. Держала бабушка Дуня квас в сарае, на погребе. Войдешь туда, а там сырой земляной пол, холод, пахнет пропитанным квасом деревом, то есть бочкой, в которой держали квас. Описать этот запах сложно, но живет он в моей памяти уже много лет.
Ну, так вернемся к нашей ситуации: мне шесть лет, и я стою перед дверью соседнего дома с эмалированным трехлитровым ведерком – пришла за квасом. Что происходит со мной в этот момент? Внутри все напряжено, как кол, сердце ухает, ручонка сжимает ручку ведерка, ноги холодные, время остановилось, кажется, это никогда не кончится. Все мое существо ждет – как меня встретят? Почувствую я доброжелательность, приветливость, теплоту или это будет жесткий взгляд, какие-то вопросы, а вдруг начнут подшучивать... Ожидания в страхе грядущего приема казались вечностью, хотя сейчас я понимаю, что стояла я за дверью какую-нибудь минуту. Еще у меня сжималось все внутри от того, что я не пойму, что нужно будет делать, когда откроют дверь... Мне скажут: «Проходи!» А у меня внутри: «Куда проходи?! Что можно, что нельзя делать, где встать или, может, лучше сесть?» Мне очень хотелось, чтобы все просто объясняли: «Проходи вот сюда, вот тебе стул, посиди и т.д.». Мне всегда было необходимо получать простые объяснения взрослых. Если было понятно, то все мое существо расслаблялось, и я становилась спокойной и веселой, а если непонятно, то вокруг меня был просто туман...
Если рядом кто-то руководит моими действиями – он должен четко объяснять, что делать, иначе ступор. Мне хорошо, когда я одна, независимо ни от кого что-то делаю, тогда я все вижу вокруг и соображаю, что нужно делать в следующий момент. Но если есть ведущий главный – пусть просто объясняет, что от меня требуется.
Вспоминается эпизод уже из студенческой жизни. На третьем курсе мы учились водить машину. Инструктор мне все просто объяснял, и я ездила хорошо. Но вот вышел такой казус. Один раз он остановил машину в пяти метрах от каменной стенки, куда-то сходил, пришел и говорит: «Поехали!» Внутри меня все перемешалось: «Куда!? Как?!» Мне ничего не объяснили, и я поехала на стенку!
Росла я дома, под присмотром бабушки, и в детский сад не ходила. Детский сад был для меня тайной и загадкой. Я никогда не могла сама вообразить, что происходит в этом доме, называемым детским садом. Мне в голову не приходило спросить об этом взрослых, я вообще редко кого-либо о чем-либо спрашивала, я даже не знала, что можно спросить и тебе могут объяснить что-то. Так вот, дети, посещавшие детский сад, казались мне какими-то необыкновенными. Так я жила долгие годы, предполагая, что детский сад – это сказка.
Время шло, а вместе с ним пришла пора пионерских лагерей. Новая сказка появилась на горизонте. И тут я решилась: «Хочу в пионерский лагерь!» Ночь перед отъездом – кошмар! Столько неизвестного, непонятного на горизонте. Как не хватило у родителей соображения все рассказать ребенку, как бывает в пионерлагерях?! Сейчас я этого не понимаю. Такого ребенка нельзя оставлять в неизвестности, он очень сильно переживает.
Прибыли на сборный пункт, и тут я поняла, что нужно ориентироваться на ребят, делать то, что делают они. Первый вожатый попался добрый, улыбчивый, все объяснил, показал домик, столовую. Несколько дней было спокойно. Потом вожатый сменился, и пошли одни зуботычины: «Молчать, заглохли!» Все, я не могла терпеть такого отношения. В горле у меня образовался непроходящий ком, и состояние было только одно – «внутренний рев». Возникала одна мысль: «Домой! Там меня никто не обидит». Я очень обидчивый человек. Я каждую минуту ждала, что вожатый сделает мне какое-нибудь внушение или замечание, поэтому даже двигаться боялась, ходила просто по струночке.
Девочка, с которой я подружилась, набрала в лагерь множество симпатичных платьев и каждый день надевала новое. Она мне объяснила, что так правильно, и я начала переживать: мне не приходило в голову спросить других о порядках в лагере, я была уверена, что она права. И вот я давай писать домой письмо, что мне в лагере плохо, я соскучилась, одежды у меня нет и т.д. Но психика моя обхитрила всех. Через несколько дней такого напряжения я просто заболела, вызвали родителей и те увезли меня домой. Как только я вернулась на родную землю, болезнь улетучилась.
Прошло года два, прежде чем мне опять захотелось в лагерь. В этот раз загадкой было дежурство в столовой. Меня напрягало: «Разберусь ли я во всем, когда буду дежурить по столовой?» В лагере очень четко ощущалось, что никто ничего спокойно, подробно и доброжелательно объяснять не будет. Одни только указания, приказы, жесткие взгляды и голимое безразличие. И в такой атмосфере во мне постоянно была просто тоска по дому – очень сильная, моментами невыносимая. Было одно желание: «Домой! Домой, и никаких разговоров!» Выжить в этой безысходности помогал образ бабушки, которая меня ждала дома: теплый взгляд, забота и какое-то состояние беспредельной любви. «Вот дома меня любят, а в лагере я одна. Совсем одна, и это невыносимо. Всем вокруг меня хорошо, а мне плохо – душа моя ревет».
Прошло много лет, и уже взрослым умом я стала понимать, что отправлять такого ребенка, как я, в незнакомое место одного нужно аккуратно. Неизвестно, найдет он там атмосферу любящего мира для себя или нет. Если нет – это пропасть! Вся энергия будет уходить моментально, и, как следствие, постоянное внутреннее напряжение, которое долго психика вынести не может – ребенок начинает болеть.
В детстве Гюго сложно быстро выстроить со всеми окружающими хорошие отношения (он плохо разбирается в людях), а это ему важно, так как он очень сильно зависим от того, насколько доброжелательна и радушна окружающая его обстановка. Выезжать на отдых нужно только под защитой людей, в комфортности отношений с которыми он уверен.
Гюго вообще тип консервативный. Ему спокойнее отдыхать несколько раз в одном и том же месте: и от людей знаешь, что ожидать, и постепенно разберешься в пространстве, в порядках окружающего мира. А когда приезжаешь куда-то в первый раз – внутри холодок, зомбируешься от непонятного: что здесь, зачем все куда-то бегут, что происходит? Психика не хочет вникать в изменчивый мир, внутри все сжато. Стоит только рядом появиться доброжелательному человеку, который просто все объяснит – мир откроется. Но появится ли на горизонте такой человек? Поэтому лучше ехать со своим таким человеком. Идеальная картинка: кто-то идет рядом и все тебе показывает и объясняет. При этом отношение только одно – доброжелательное. Боже мой! Я теперь понимаю, как везет людям моего типа, когда они растут с логиками, объясняющими им все происходящее вокруг.
Мне в этом плане не повезло, мышление мое всего пугалось, мало чего понимало. Гюго в детстве необходимо учить собирать информацию по интересующему его вопросу, обдумывать ее, выстраивать логические цепочки причин и следствий. От рождения в голове это вообще не заложено. Голова не думает. Мысли спонтанно приходят в сознание, и вперед в действие. Поэтому получается, что к результату в любой работе приходишь, перелопатив немереный объем работы, а часто получается, что вообще шел не туда.
Да, задним умом иногда вообще начинаешь удивляться, как живешь?! В молодости я работала методистом в одном учреждении. Так вот, объяснять мне суть моей работы никто не собирался изначально. И представьте себе, что я дошла до всего, наверное, лет за пять. И когда в какой-то момент передо мной четко открылось все: что я должна была делать – со мной была просто «истерика»! Оказывается так все просто, даже примитивно, а я все пять лет ходила в тумане, переживала, что где-то что-то не знаю, упускаю.
У такого ребенка присутствует постоянное жуткое внутреннее состояние непонятности, незавершенности. Теперь у меня четкое правило: «Я в тумане не живу!». Есть напрягающая ситуация – все разузнать, а это значит, пойти к людям, конечно, которым доверяешь, и все расспросить. После этого действовать, и чтобы никакого тумана. Ребенка нужно научить «добывать» нужную информацию.
Раз уж я заговорила о логических способностях, не могу не остановиться на памяти. Память не хочет брать в детстве правила порусскому языку и даты. Только со временем, переписав горы бумаг, я перестала мучиться грамотностью. Правила зубришь беспощадно, но, как я сейчас понимаю, страх разобраться в них был настолько силен, что все проваливалось моментально. Диктанты в школе были пыткой. В сорокалетнем возрасте я попала на открытый урок к необыкновенному учителю по русскому языку. Когда она показала у доски, как объясняет русский язык – мне просто хотелось плакать. Вот чего мне не хватало. Вот оно мое – мне такое объяснение очень понятно, и результат – правило запомнилось на всю жизнь. Этот же педагог продемонстрировал, какие есть приемы, позволяющие запоминать информацию. Почему этого мне никто не показал в детстве? По моему лицу текли слезы.
«Люди, если вы не догадаетесь, что я сижу и жду, когда вы мне просто и понятно объясните, как устроено все в этом мире – я буду сидеть в тумане», – умоляет ребенок Гюго.
В школе мне везло на учителей физики и математики. Я эти предметы за уроки не считала. В десятом классе поспорила с учительницей физики, что сдам выпускной экзамен на отлично. И сдала. Объясняла эта учительница физику необыкновенно просто.
В детстве меня неосознанно тянуло к интересным, увлекающимся чем-нибудь людям. Больше всего привлекали мое внимание те, кто умел что-то делать руками. Был у отца приятель, который увлекался фото, делал цветные слайды. Я очень сильно захотела научиться этому. Родители сразу мне все купили, что требовалось: фотоаппарат, проектор, пленки. Дело закипело. Занималась я цветными слайдами несколько лет. А сейчас, когда уже все поменялось в фотографии, я достаю уникальные экземпляры слайдов и печатаю с них цветные фото. Если я чем-то увлекалась, то это было очень серьезно. И главное, я очень благодарна своим родителям, что они всегда шли навстречу моим увлечениям. Дома меня принимали с моими увлечениями с огромным пониманием и радушием.
Если я приносила домой кролика – папа тут же делал ему клетку, объяснял, как его кормить, как за ним ухаживать.
Несколько лет я просто не ела, не спала – весь дом был завален корягами, которые я обчищала и лачила. Папа сделал набор инструментов для обработки коряг, а соседка приносила лак для покрытия. Все меня понимали, подхваливали и радовались вместе со мной.
Сидеть без интереснейшего дела для меня было совершенно невыносимо: я то разбирала и красила велосипед, то обсаживала в саду все тропинки маргаритками, то красила забор, то выращивала из семян кактусы, с которыми потом участвовала в областных выставках.
А еще я, помню, растила породистую собаку. У нас довольно долго жила собака, была она полудворняжка, жила на привязи во дворе, это был кобель, звали его Дружок. Наш Дружок любил покушать, а кормили его в основном хлебом с супом, поэтому шея стала толще головы, и ошейник он снимал одним движением лапы. Сняв таким образом один раз ошейник и махнув через забор, он ушел навсегда. Меня очень долго уговаривали не реветь. Я не могла понять, что собаки не живут так же долго, как люди. Так вот, после этого события я заявила, что мне нужна породистая собака, я буду ее дрессировать и участвовать в выставках. Родители сразу согласились. Но поскольку нужно было охранять дом, то решили брать сторожевую.
Приезжаем мы за щенком: частный дом, забор, а за забором прыгает мощный, лохматый зверь. Это, оказывается, была мамочка нашего щеночка, но я опять же не поняла, что из той крошки (огромная голова, здоровенные лапищи и небольшое туловище), которую мне вложили в руки, вырастет собачка побольше своей мамочки. Только спустя месяца два я поняла, что собачка выходит за мои ожидаемые представления. Выросла собачка на славу: носила на своей спине обеденный стол, выкапывала двадцатилетние деревья в саду, разгрызала все, что можно разгрызть, читала всю периодическую печать (почтовый ящик висел на калитке). И вот такого песика я каждый день своими детскими силами тренировала, как могла. Руки мои все были фиолетово-черные от синяков, но я не сдавалась, мне это очень нравилось.
Помню, однажды я решила свою собачку из сада вывести на улицу, но не было намордника. Ни одна мысль по этому поводу ко мне не приходила (где взять). Потом я узнала, где есть зоомагазин, и побежала в него. Было далеко, но я бежала стрелой. В магазине мне сказали, что на таких больших собак намордники шьет только один мастер в городе, дали мне адрес, и я поехала через весь город искать. Помню, мастер жил в каких-то трущобах, но я ничего не боялась. Намордник я получила, и вот тут ко мне пришла мысль, что можно сделать любое дело, только нужно у кого-нибудь узнать как и что. Вот где истина – люди знают и могут объяснить. Мне тогда было тринадцать лет. Боже мой, если бы мне это объяснили раньше!
На улицу песика мне вывести все равно не удалось, так как моя отсутствующая логика не подсказала мне, что намордник я на зверя не надену, приучать нужно было со щенков, и у меня не хватит сил удержать эту собачищу на поводке.
Для ребенка типа Гюго очень важно ощущение, что его любит весь мир, все готовы пойти к нему навстречу и помочь в любом начинании. Поэтому он в детстве часто идет к взрослым за помощью, тянет внимание на себя. Если помогают – мир любит, жить можно. С одной стороны, у него: «Я сам!», а с другой: «Помогите мне!» У него всегда есть запасик просьб, кого о чем попросить. Это всегда. Внутри просто крутится – чего бы попросить? «Пап, подточи карандаш». «Мам, настрой швейную машинку». Просьбы – это как проверка окружающих: «Любит или не любит?» Помогли – значит любят. В одном месте попросил, а в другом пошел помогать, заботиться о ком-то. Заботиться о ком-то – это святое. Для этого живешь.
Обязательно необходимо научить такого ребенка бескорыстно помогать окружающим, ему это очень нужно. В моей памяти это запечатлелось железно, как в жизни надо поступать. Лето, целый сад у нас завален грушами и яблоками. Бабушка говорит: «Беги по соседям, пусть идут с ведрами!»
Мимо нашего дома проходила дорога в церковь, и бабушка часто набирала еды, выносила и раздавала нищим. Я это все видела. Во мне укреплялась моя сильная природная позиция: «Помогать – это хорошо».
Дом наш всегда был открыт для друзей. В субботу мыться в баню приходили и приятели брата, и друзья родителей, и мои подруги. Это было нормально, всех встречали, доставали из погреба солености, варили картошку, и никто никогда из родителей не говорил, что за это им кто-то что-то должен. Машину кому-то поставить в наш сад? Да легко. Но ведь придется утром и вечером открывать ворота... А бабушка говорила: «Смотри, не убегай далеко! Придет Георгий (кто машину ставил в сад), вдруг я не услышу, как он будет стучать в калитку, что он тогда будет делать?!» Я очень ответственно относилась к этому. И вот результат: моя врожденная позиция психики укрепилась, мне очень легко позаботиться о ком угодно, и это дает мне огромное удовлетворение, счастье, жизненные силы.
Для меня всю жизнь, с детства, болезненно ощутимо в отношениях было состояние недопонимания, ссоры, размолвки. Это просто невозможно. Держать в таких ситуациях ребенка Гюго «опасно для жизни». Здоровье будет уходить лавиной. С одной стороны, этот ребенок борец за справедливость, порой взрывной и неуемный, но, наломав дров, добиваясь своего, он спустя некоторое время пойдет на компромисс. Вокруг него должен быть покой, доброжелательность и взаимопонимание. Если только немного что-то отклоняется от идеальных отношений, он напрягается. Сам он всегда готов подстраиваться и уступать, только обижать его не надо. «Вы же все меня любите! И явас всех люблю! Не обижайте меня!».
Гюго идеализирует как отношения, так и мир вокруг себя. Где-то глубоко в подсознании им рисуются картины идеально прибранной комнаты, он может прямо «жить» в этих представлениях.
Часто он пытается картинки воображаемого уюта и комфорта воплотить вокруг себя. Но держать в порядке свою комнату ему порой сложно. Эмоции захлестывают. Куда в следующий раз он положит свою куртку, шапку, шарф или поставит портфель... Это может быть по-разному. Это очень даже хорошо, если в комнате царит творческий беспорядок, а он увлечен чем-то интересным. Пройдет время, он посмотрит по сторонам, сразу увидит, что где не так, и уберет все тщательно. Но этого опять может хватить ненадолго.
Очень опасная ситуация, если указывать такому ребенку на то, какой у него плохой порядок. Если указывать постоянно, то он может просто «свихнуться». Жизнь свела меня с одним человеком, который постоянно тыкал меня носом, подолгу на меня обижался за то, что я не могу вещи класть на место, не разговаривал со мной месяцами. Результат такого обращения был плачевным – долгие годы больниц и разочарование в семейной жизни.
Однажды, помню, приехала ко мне подружка по институту. Сидим, разговариваем. Она мне говорит: «Люстрочка у тебя того, посолиднее надо...». Это замечание запомнилось на всю жизнь. Меня не задело, что люстра дешевая. Никто не должен делать замечаний мне о моем порядке в доме. Где-то внутри себя я уверена, что это идеально. И когда делают замечания, рушится этот идеальный мир, это невыносимо такому человеку. Если у Гюго порядок в доме, то внутри ощущение завершенности, целостности. Если кто-то показывает ему, что что-то не так, разрушает эту целостность, то все внутри Гюго обрывается, жизнь не мила, страдание.
Взрослой я узнала, что жизнь многогранна, существует много вариантов дорог, по которым можно идти, много вариантов любых действий, много выходов из трудных ситуаций и т.д. В доме, где я росла, это не звучало никогда, и поэтому любое препятствие, казалось, можно преодолеть только одним путем, только так и никак иначе. Вариантов не было никогда – просто делаешь, как пойдет, и все. Вот если бы мне в детстве объяснили, что можно ко всему подходить с разных сторон! Можно выбирать оптимальные варианты работы и всего остального! Боже мой! Всю жизнь я прошла по одной дороге, преодолевая порой невообразимые по сложности препятствия, и только потому, что не знала, что есть «дорога в обход». Ребенку нужно показывать многовариантность во всем.
И вот еще одно странное непонимание детства. Я была деятельным человеком. В порыве очередного творческого всплеска комната заваливалась обрезками бумаги, инструментами, пустыми цветочными горшками... И представьте себе – я не понимала, откуда это все берется: я завершила работу, а тут бардак?! Вроде должно само собой все убраться, поэтому после каждого активного делового вояжа уборка мной часто не делалась. И вот на моем жизненном пути появился педагог по труду. Он четко объяснил, что любая работа состоит из трех этапов:
·первый этап – подготовка рабочего места, инструментов и т.д.;
·второй этап – выполнение работы;
·третий этап – завершение рабочего процесса: положить все инструменты на свои места, убраться в помещении.
Не представляете, сколько покоя и радости вызвало во мне это открытие!
Насколько я себя помню в детстве, да и сейчас, я всю жизнь живу в мире своих фантазий и воображаемых ситуаций, я идеализирую жизнь. Моя комната, в которой я росла, всегда представлялась мне очень уютной и теплой. Что бы ни было вокруг – внутри себя я уже чувствовала этот уют, видела перед глазами на внутреннем экране, как будут висеть занавески, лежать коврик. Мириться с существующим порядком в своей комнате, а потом и во всем доме я не могла. Я начинала действовать: вешать другие занавески, что-то переставлять, перекладывать. А в возрасте двенадцати лет я просто начала сама делать ремонты.
Постоянно присутствует воображение идеального во всем: в домашнем комфорте, в отношениях между людьми – вот мир Гюго. Без объяснений он может жить и действовать только в направлениях осуществления своих идеальных воображений, поэтому его очень важно «приземлить», объясняя, какая работа как делается, объяснять, зачем ее делать, зачем нужны деньги.
Любая работа, от готовки супа до сборки автомобилей, мне всегда казалась загадочной тайной. Как, что делать? Сейчас я понимаю, что такого ребенка надо всему учить, показывать, как что надо делать.
Никогда в жизни я не понимала ценности денег. Зачем люди работают ради денег? Работать надо, чтобы сделать мир прекрасным и гармоничным. Для меня было большим откровением, когда один мальчик, объясняя разницу между ста рублями и тысячей, предложил мне представить, сколько мороженого можно купить на сто рублей и, соответственно, на тысячу. Я это поняла, но ощущения весомости денег, т.е. на какие деньги можно что купить, так и не пришло. Деньги как-то сами по себе, я сама по себе.
В детстве мне крайне сложно было понять, какие вокруг меня отношения между людьми: кто кому симпатизирует, кто кого ненавидит и т.д. У меня были все хорошие, я любила всех – и все! В старших классах чувствовалось напряжение: кто-то шепчется о каких-то свиданиях, каких-то симпатиях... Я от этого была далека. Мне тоже хотелось поклонника, но я не знала, о чем с ним говорить, как себя вести. В глаза посмотреть, поцеловать, руку дать – это было мне страшно. Если я с кем-то из мальчиков начинала общаться, они становились моими друзьями. Мы просто дружили, смеялись, общались, но чтобы вздыхать, ухаживать, писать записки – это все было мне непонятно, не мое и все. Я на самом деле не вижу многого в отношениях, в глаза никогда не смотрю. Как бы мне нужен был в детстве человек, который объяснил бы мне «мир людей». И даже сейчас, если я почувствую какое-то чувственное отношение к себе со стороны мужчин, это меня пугает, напрягает, и я стараюсь отойти. Мне не нужно чувственности, мне нужна радостная, понятная, искренняя дружба и забота.
При всем при этом душа полна теплоты, сочувствия, сопереживания ко всем, кто болен, голоден, обижен и т.д. За любую хромоногую собаку я готова была жизнь положить. Я полностью уверена в том, что во мне погиб великий ветеринар или хирург.
Гюго – ребенок, которому всегда нужно поступать так, как ждут от него взрослые – правильно. Дали в школе задания – нужно все тщательно сделать. Ребенок переживает, правильно ли он понял, что нужно сделать. А сделать нужно все очень хорошо, ответственность огромная им чувствуется.
Мне не свойственно было списывать, доучивать что-нибудь на перемене. Я приходила домой и сразу садилась за уроки – пока не сделаю, не успокоюсь. В кружки из-за этого было сложно ходить. Вот если все уже выучено, тогда на душе легче.
Ребенок-Гюго – это послушный, обязательный, ответственный человечек, но только в том случае, если к нему относятся с уважением и доверием, вокруг царит атмосфера доброжелательности, исключающая крики, скандалы, нравоучения и наказания. Наказывать такого ребенка вообще нельзя – в нем может включиться воитель. Прежде чем наказывать, спросите его – может, он чего-нибудь не понял?
Нужно знать, что Гюго – это борец за справедливость, которого сломить невозможно. Яркий пример – латиноамериканский революционер Эрнесто Че Гевара.