Драйзеры о детстве

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка — Драйзера
Драйзер – этик, сенсорик, интроверт, рационал

Драйзеры о детстве

Татьяна Р.
Наташа М.
Татьяна В.

Драйзеры о себе

Нина Л.
Наталья В.
Маша Б.

Татьяна Р.
Детство у меня было хорошее, можно сказать счастливое. Те времена вспоминаю с удовольствием. У меня был старший брат, и у нас с ним были очень хорошие отношения. Когда родители были на работе, он мне говорил: «Я тебе мама, папа и старший братик». Я его слушалась, он меня очень любил. Когда у него какие-то денежки были, он мне подарки дарил. Совочек купит, щеточку какую-то, по мелочи, но все время меня баловал. Мне нравилось, это было все по делу, было чем играть.
Двор у нас был очень дружный, детей очень было много, сейчас так не гуляют, как мы гуляли. В играх дворовых нас было по пятнадцать-двадцать человек, разного возраста. Трудно было оторваться от игры и идти домой. Мне нравились подвижные игры. Такому ребенку, как я, обязательно надо бегать, двигаться.
Я пользовалась авторитетом среди девочек и мальчиков. В детском саду все время ко мне подходили разбираться с конфликтами. Хоть я роста была небольшого, но бесстрашная. Если несправедливость, ко мне подбегали разобраться. Могла подойти, разобраться, даже подраться – это было. Продолжалось это долго, дети ко мне ходили, как к мировому судье. Не к воспитателю подходили, а ко мне. У меня в мыслях даже не было идти жаловаться на кого-то, сама старалась разбираться. Я или усовестливала человека, или заставляла просить прощения. И, к тому же, группа поддержи из обиженных была большая — стояли, смотрели. И помогало. Я как бы ото всех шла, как парламентарий.
Хорошо играла в шашки, брат меня учил. Шахматы мне не очень, а в шашки побыстрее результат, я хорошо играла. И в садике мы играли в шашки, в уголки. Я побеждала, и мне это очень нравилось. Мне всегда нравится побеждать.
Никаких трений с воспитателями у меня не было. Я все схватывала быстро. Хороший музыкальный слух, меня хвалила преподавательница по музыке. Мне нравилось танцевать, и я хорошо рисую.
Пару раз я убегала из детского садика. Рядом был рынок, на этом рынке было все. Один раз мы захотели семечек. У нас на практику пришли две молоденькие воспитательницы, и когда нас забирали с прогулки, мы подошли к ним, говорим: «Семечек хочется, отпустите нас на рынок!» Они ответили: «Да идите куда хотите!» Они молоденькие были, неопытные. Ну, раз разрешили, мы ушли. Сходили на рынок. Я так могла поговорить с продавцами, что мне бесплатно этих семечек давали. Мы прошлись по рядам: «Мы семечек хотим, угостите, пожалуйста, семечками!» «Давай, деточка, кармашек!» Кармашек маленький, вот в этот кармашек насыпят, а больше-то нам и не надо. В кармашки нам насыпали, мы пошли назад, в детский сад. А не вот чтобы гулять куда-то. У меня отец в милиции работал. Когда ему позвонили и сказали, что его дочь пропала, он ответил: «Сама придет и всех приведет, не беспокойтесь».
Еще помню, что я в детском саду на двери каталась. С разбегу прыгала на дверь и каталась.
Раньше в детский сад очень большие очереди были, и передо мной ребенка взяли без очереди. Отец привел меня в детский сад, раздел в коридоре, одежду на шкаф положил и сказал: «Беги к ребяткам, играй!» Я пришла, стала играть с ребятками, воспитательница заметила меня только через полчаса. Все поняли, кто привел. Стали звонить папе. Он сказал, что наша очередь пришла, но взяли других. На завтра повторилось то же самое. Пришлось меня оставить. В садике я не плакала.
Один раз у меня был неприятный инцидент. Я принесла хорошую игрушку – неваляшку небесного цвета с ласточками. В группе была девочка, у которой мама работала воспитателем. Эта девочка у меня игрушку спрятала, забрала себе. Я стала спрашивать: «Где моя игрушка?» Воспитательница хотела было забрать игрушку у дочери, а та устроила скандал. Воспитательница сказала: «Подожди родителей». Когда пришел папа, он, конечно, не стал забирать игрушку. Он сказал: «Мы тебе купим другую». Девочка унесла игрушку домой. Я первый раз почувствовала, что привилегии есть: раз мама здесь работает, она может делать такие несправедливые привилегии. Это было очень непедагогично. Я поняла, что со мной поступили несправедливо. Потом мы с этой девочкой дружили, даже фотографировались вместе.
Дома мы с братом вместе какие-то вещи творили, у него игры были мальчишеские: расческу в бумажку заворачивали, зажигали, чтобы летала эта штука, один раз чуть мне за шиворот не залетела, пахло сильно. Мама заходит: «Это что творится?» Побежала за нами с тряпкой. Она очень напугалась, что мы дом спалим. Агрессивности со стороны родителей не было никогда.
У меня подруг было много, все в семьях жили по-разному, я это видела. Особенно на детей действуют семейные разногласия, они очень переживают это. Я за подруг переживала. Вот подруга счастливая прибегает: «У меня папа непьяный пришел домой!» Она прямо от счастья прыгала. Я ее поддерживала. Переживала, когда кто-то уезжал, мы прощались. Я всегда за многое переживаю.
Я все время ездила в пионерский лагерь, мне даже было неважно, что поеду одна. Я находила всегда подруг в пионерском лагере. Брат только один раз в пионерский лагерь ездил, и то его папа раньше забрал. А мне нравилось. Я все время активно там себя вела. Газеты рисовала, в конкурсах всегда участвовала во всех, не скучала. Один раз заболела, отец хотел меня домой забрать, но я не поехала. Лето, где быть? Бабушка у меня была в черте города, двухэтажный дом, разнообразия не было. В лагере было интереснее. Там было озеро, когда было тепло, купались. В лагере свободы больше, мне очень нужно ощущение свободы.
У меня не было такого, чтобы мама куда-то привела меня за руку. Я сама выбирала, в какой кружок пойду. Ходила и записывалась везде сама. Сама ездила по городу на автобусе. Я только приходила домой и говорила: «Мам, я записалась в кружок». Я ходила в танцевальный кружок, мне нравились движения. Потом я ходила в театральный. В театральном кружке была долго. Вот насчет дисциплины — выучить вовремя текст или что-то – это было не всегда. Но выходила за счет импровизации, надеялась, что смогу выкрутиться. Один раз, когда я не выучила текст, меня преподаватель лишил роли. А когда стали пробовать других, все очень скованны были, а когда меня включили в эту работу, я все сделала естественно, эмоционально. Руководителю понравилось, он мне сказал: «Чтоб завтра выучила и пришла». Я поняла, что надо учить.
Я была не ленивая. Надо, так надо. Уроки делала все. Особенно любила литературу. Стихи наизусть учить любила, до сих пор помню. Учительница по литературе была хорошая.
Я всегда обращаю внимание, как одеты люди. Учителя раньше одеты были скромно. До сих пор помню, как одеты, были: юбки, пиджаки, блузочки. Помню, когда учительница по биологии сменила помаду. Она любила очень ярко красить губы, и вдруг сиреневый оттенок. Я это помню.
Учительница по английскому у нас была с сарказмом. Она могла сказать: «Ты улыбаешься, как майская роза в помойном ведре». Мы очень боялись, переживали, чтобы она про тебя чего-нибудь не сказала, не обидела. Она говорила это не со зла. Она говорила, потому что она была такая, но про нее плохо не думали.
Мне нравилось наряжаться и делать себе красивые банты. Любила шить на кукол. Я придумывала сама какие-то костюмчики. Сама сшила тряпичную куколку. У меня у одной куклы нечаянно на пластмассовой голове образовалась дырка. Я взяла, завязала капроновый бант и сунула в эту дырочку узелочек, и получился бант на голове. И все девочки раскаленным гвоздиком сделали дырочки в головах у куколок, чтобы можно было вставить бантик.
Однажды мне купили лакированные сапоги, а подружка ходила в резиновых. Мне даже было неудобно, но отказать я себе уже не могла в этом, они и на ноге сидели и вообще… Обязательно было нужно, чтобы одежда сидела хорошо.
С седьмого класса мы учились шить, лекала делали. У меня очень хорошо получалось. Я ходила в этих вещах, и никто не верил, что это я сама сшила. Было очень классно и все посажено по фигуре. Мама мне сразу отдала швейную машинку, а папа нашел электрическую педаль.
Если я шла в школу в туфельках на школьном каблучке, впереди бежали и кричали, что я пришла на каблуках. Я ходила с мамой выбирать форму. Выбирали: узенькая талия и юбочка в складку, и когда фартуком застегиваешь, все, как песочные часы, все соблюдено, это мне нравилось.
Сама стригла челку, добывала шампунь, в ту пору это было сложно. Посылала брата, он у меня красавец, у него волосы пышные были. Он пойдет в магазин, шампуня нигде нет, с продавщицей поговорит, девушка даст ему: «На, мой свои косы!»
С поведением у меня иногда было не очень. Последняя драка у меня была в восьмом классе, около школы. Я учителю при всех учениках сказала про мальчика, что у него есть нож. Мальчик мне сказал: «Я тебя убью». Я его сначала предупредила, чтобы он с ножом в школу не приходил и не махал им, он не понял, тогда я сказала учителю. Мы с девочками пошли домой и увидели его с мальчиком на углу школы. Все решили мальчишек обойти, а я пошла вперед одна. Я все равно пошла. Была драка. Мне разбили нос, дали под дыхало. Я назвала его трусом, потому что он один на один не вышел, взял с собой еще парня, и они вдвоем вышли драться с одной девчонкой. Ему было стыдно. Самое смешное, что в конце года он мне признался в любви и хотел со мной сидеть за одной партой.
Маленькими мы часто играли в куколки, и один раз мне попало платьице от куклы другой девочки. Я долго мучилась, думала: «Взять мне его или не взять?» Потом я его подпихнула, чтобы она не подумала, что я его украла. Я очень за это переживала. Она его хватилась, и я его тихо подложила. Ощущение было неприятное. Сомнений было много: «А, может, оставить? Все равно никто ничего не знает». Я видела, как она переживала. Я ей тихо его положила. Никто не знал, я никому не сказала и маме не сказала.
Я хорошо вижу, что происходит в отношениях, видела мамины переживания: у отца работа была такая – в милиции, мужчина видный, красавец. У моей мамы сильный характер, она унижаться, в чем-то разбираться, если что-то не так в поведении отца, контролировать его – этого никогда не было. Скажет: «Свободен, иди!» Я взяла пример поведения мамы для жизни.
Я всегда видела в классе, что происходило: кто кому нравился. Первый раз мне в любви признался мальчик в третьем классе.
В восьмом классе я организовала сводный отряд. Ко мне приходили с двух дворов, если не с трех. Я сама в ЖЭУ выбивала игры. Никто не поверил, что можно было там у них что-то выбить. Мячи, скакалки, бадминтон, кегли. Я пришла в ЖЭУ сказала, что организую сводный отряд, и они обязаны дать мне инвентарь. Они мне все дали. Самое интересное, что все это я сдала в том виде, в каком это осталось после лета. Они очень удивились. Я ответственная, расписывалась же за все.
В детстве у меня было ощущение счастья. Роль отца большое значение имеет, потому что отец меня во всем поддерживал. Даже когда однажды мне поставили кол по поведению, написали, что была драка — он сказал: « Ну что, будем теперь забор строить?» Хотя он в милиции работал, мог бы там… Ничего не было, я ему за это благодарна. Он сводил все в шутку: «Ну, хватит, наверное, там разбираться-то…»
Почему-то родители за меня были спокойны. Знали, что дорогу найду сама, с трудностями справлюсь сама.
Уроки делала сама. Меня мама пробовала контролировать до второго класса. Она около меня сидела: «Вот, пиши…» В конце второго класса я сказала: «Мама, не сиди около меня. Мне с тобой плохо, ты смотришь мне под руку. Я напишу сама. Хочешь посмотреть, посмотришь после того, как я уже напишу». Если было непонятно, объяснял брат. Если плохая оценка в дневнике, я ему говорила: «Распишись-ка мне в дневнике». Он мне расписывался.
Я чувствовала, что родители меня любят, они очень хорошо ко мне относились, мне это было очень важно.
Моему отцу его мать говорила: «Федюшка, ты у меня из всего СССР!» И отец мне говорил: «Танюшка, ты у меня из всего СССР!» Я была счастлива.
В восьмом классе мы с подругой лазили на крышу. У меня был двухэтажный дом с двумя подъездами, крыша покатая. Я узнала, что мальчишки за трубой сделали уголок, играли в карты. Там было здорово: ветки деревьев ложились на крышу, уютно. Когда ко мне подруга пришла, я ей говорю: «Слушай, полезли на крышу!» Вылезли на крышу, я первая лезла, подруге руку подавала. Сидели мы там, книжки туда взяли. Место действительно шикарное: небо, деревья – незабываемое впечатление было. Лазили три раза, до тех пор, пока нас из соседнего дома не увидели – там с тетечкой чуть плохо не стало. Она кричала, что она вызовет милицию и пожарную машину, нажаловалась родителям. Мама сказала: «Ты что, хочешь моей смерти? По крышам ходите!» Больше не полезли. Я же ни на что плохое подумать не могла, когда на крышу лезла.
На мне была уборка дома. Брат меня старше. Были половики. Чтобы его на сей подвиг сподвигнуть, я его ногами с дивана спихивала. На пол его сброшу, все с хохотом. «Все, пошли!» Мы выбивали половики, потом я мыла пол, потом расстилали половики. Маме я очень благодарна — не было такого, что вот в пятницу ты должна вымыть пол. Я могла это сделать в субботу, в понедельник. Она мне всегда говорила: «Ты же не у свекрови!» Я же все равно это сделаю, я обязательная.
Еще я ходила в художественную школу, целый год училась. Очень нравилось!
На меня никогда не кричали, не унижали, и поводов не было.
Один раз было такое дело: мама попросила подать банку томатной пасты. Я схватила, поторопилась, банка выскользнула и разбилась, и мама меня ругала, в сердцах кричала. Мне показалось очень обидно, и я подумала, что я никогда на своего ребенка не буду кричать за то, что он разобьет что-то. Ну разбилось и разбилось. Разве что-нибудь стоит слез ребенка? Ничто не стоит.
В старших классах, в школьном лагере, я была вожатой. После школы сомнений не было, куда идти, и я пошла в педагогический. Я детей хорошо вижу. Для каждого свой подход. Я с детьми очень хорошо лажу. Могу находить общий язык с мальчиками. Меня ребятишки все любят. Ставили спектакли в театре. И даже те дети, которые отставали, в этом участвовали.
Из многолетнего педагогического опыта я могу сказать: Нужно оценивать не ребенка, а его поступок. Плохо, когда говорят: «Ты, как папа, ты рохля, драчун…» Никогда не надо сравнивать. А вот сам поступок: «Ты поступил именно в этот раз…» Но сам-то он хороший. Ребенок должен знать, что он – хороший.
Каждый имеет право на ошибку: и взрослый, и ребенок. Только у взрослых ошибки другие. Вот, поступил ребенок нехорошо, а сам-то хороший, он знает, что его любят. И тогда все получится.
Иногда у родителей слишком высокие амбиции. Они хотят гордиться своим ребенком, требуют оценок, считают, что ребенок должен учиться лучше всех. Он ничего им не должен. Ему детство надо. Я говорила дочери: «Не переживай за оценку. Пройдет неделя, ты забудешь, за что ты ее получила» А вот то, как к тебе окружающие отнеслись, само напряжение – оно остается.
Когда родители ругают – потом забудется, за что ругали, а негатив останется. Когда начинают ребенка ругать, родители часто не допускают того, что он чего-то не понимает. Что значит не выучил? Надо понять еще этот предмет. Вот могло быть: не понял, был в плохом состоянии здоровья, что-то помешало, все может быть. Надо первопричину найти. И важно поощрять, что он может лучше учиться. А когда начинают ребенка гнобить, он слышит только давление, не может работать, не может раскрываться, он себя ощущает недостойным, ему плохо, он думает, что он никогда не достигнет того, чего достигли его родители. Такие дети начинают от родителей отступать, уходят в какие-нибудь сообщества, не всегда хорошие. Они могут это сделать до двенадцати — тринадцати лет, а после тринадцати может быть взрыв агрессивности.
Иногда агрессивность у родителей бывает. Бывает даже так, что родитель один раз поведет себя неуправляемо, а у ребенка после этого останется в памяти, что так страшно он прожил все детство, произошли сбои в психике.
Моя мама покупала мне книжки. Я очень любила читать. Мне выписывали «Веселые картинки», «Мурзилку», детские газеты. Я аккуратно все хранила. Разгадывала кроссворды, лабиринты. Я читала фантастику, исторические романы.
Такому ребенку нужны занятость, значимость, уважение, признание. Надо ему дать понять, что он делает важное дело, полезное дело. Вымыл пол: «Молодец! У нас чисто стало. Вот смотри, как ты мне помогла, молодец!»