Достоевские о себе

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка — Достоевского
Достоевский – этик, интуит, интроверт, рационал

Достоевские о детстве

Алена Б.
Ирина П.
Алена К.
Елена Л.

Достоевские о себе

Маша Р.
Ирина А.
Валентина Д.

Маша Р.
Иногда идешь по улице и смотришь на людей, просто попадая в глаза (это какая-то секунда), наглотаешься всяких чувств сразу. У кого-то печаль, грусть, у других проблемы, озабоченность, усталость.
Те, кто обладает напором, наглостью — это обычно чувствуется на уровне тела, как будто бы тебя прошивает насквозь тайфун, то есть чувствуешь, что что-то сильное с напором прошло сквозь тело (главное, не потерять равновесие после этого, это я смеюсь).
Иногда я вижу человека, и внутри меня что-то падает, как шок и мурашки по телу. Такой глухой звук «ух». Потом только узнаю, что человек жестокий, в лице у него ощущаю то, что настораживает меня, но сразу иногда не могу понять что это?
Как–то рядом проходила женщина и что-то говорила. Я только слышала ее голос, и сразу пошли в голове какие-то образы. Я чувствовала, как она тихо и спокойно живет, как она общается со своими родными и все у нее в жизни размеренно и хорошо. Я почувствовала тепло и уют.
Один раз меня на улице обогнал молодой человек; я видела его только со спины, а меня как будто какая-то волна захлестнула. Просто прошел хороший человек. Это как восторг.
С одними можно говорить обо всем, что угодно, не задумываться ни о чем и чувствовать себя легко. С другими не можешь себе это позволить, что-то напрягает. А внутри это чувствуется как поток воздуха, который проходит в открытую дверь легко и свободно или ты чувствуешь закрытую дверь и воздух стоит, то есть ты не чувствуешь движения, все замерло, человек тебя напрягает. К каждому человеку нужен свой подход, с каждым нужно общаться по-особому. У каждого свои взгляды на мир, свои ожидания, и я всегда себя ощущаю в их волнах (как настройка у радио).
Влюбленность есть в красоту, в гармонию, в музыку, в талантливость людей. Если кто-то играет на музыкальном инструменте и это талантливо, то идут мурашки по телу, это завораживает и отрывает от земли. В теле – это мягкость, восторг. Любовь – это вообще возвышенное чувство.
В детстве я любила танцевать, и «танцевала» я любовь. Все, что слышала в музыке, я переливала в красивые движения – как бы так музыка выглядит в реальном мире. Я никогда не была одна в своем воображении, рядом со мной были люди или любимый человек (так я танцевала балет «Спящая красавица», людей там много и изобразить в танце нужно было разные персонажи). Вот это была любовь, это была моя жизнь, мой воздух, которым я дышу. Это прекрасные чувства. Я изображала дождь, ветер, любовь, страсть, гнев, нежность и весь другой спектр чувств, смотря что слышала в музыке. Когда танцевала, рождались какие-то наряды, фантастические платья, в которых я якобы была в тот момент. Они тоже имели как бы свой характер, смотря что изображалось, и какие чувства нужно было изобразить.
В детстве, когда я слышала музыку, всегда в уме видела танец мужчины и женщины, видела, в чем они одеты. И в песнях воспринимала только музыку, а слов обычно не слышала.
И, конечно, люблю животных: кошек, собак, лошадок и так далее. Они вызывают те чувства, которые испытываешь к детям. В них такая же непосредственность, беззаботность. Интересно, о чем они думают и что хотят сказать? И когда ты их видишь, в теле (душе) что-то поднимается в виде легкого облака, которое сверкает звездами – это любовь.
Хочется любить весь мир, жизнь во всех ее проявлениях, и в первую очередь, конечно, людей, природу, музыку. Хочется красивых отношений между людьми.
Когда мама заболела, я не могла понять, как можно было довести себя до такого. Она «прямой наводкой» шла в глубину этой болезни, когда можно было схватить ее и вылечить еще в начале. Когда ей стало хуже и я видела ее послабевшей до такой степени, что она глаза не могла открыть, с температурой под сорок градусов, у меня была растерянность, душа разрывалась на мелкие кусочки, я не знала, чем ей помочь, что нужно делать. Когда так бывает, внутри у меня все выворачивает на изнанку, жизнь бы отдала ей свою. Все, что есть у меня внутри: мою любовь, мое здоровье, мои силы я отдала бы ей. Я вытащила бы это все руками из своей души и отдала бы ей, чтобы только она выздоровела, чтобы ей было легче.
Когда болеют мои близкие, меня внутри начинает трясти, идет напряжение, беспокойство. Я несу это до тех пор, пока они не выздоравливают. Я рядом с ними, на все готова, только бы знать, что нужно делать. Вот этого я и не соображаю. В эти моменты меня как будто сносит тайфун.
Переживаю, когда у них не получаются свои дела, проблемы с работой. Но это уже послабее переживания, чем за здоровье.
Переживала за племянника, когда они с матерью не приехали в Нижний, а остались в Рязани. Брат привозил фотографии, и я видела эти маленькие невинные глазки, наполненные тоской и непониманием: «За что?» Я видела у него в душе что-то пронизывающее, как звонкая струна, которая зашкаливает в своем звуке и ухо не может этого вынести, человека пригибает к земле. Когда брат с племянником играли, племянник брал отца за руку, прижимался к нему, заглядывал в глаза и говорил: «Папа? Папа? Папа? Ты мой папа?» Как будто бы пробовал, как звучит это слово в пространстве.
Когда моя мама приехала домой после того, как навестила внука, ей позвонила сноха и рассказала, что, когда она ушла от них, малыш встал после сна и обыскал все комнаты, молча, никого не спрашивая ни о чем. Бабушка начала звонить внуку, он спросил ее: «Ты где?» и замолчал. Ох, сколько звуков в этом молчании. Оно гремит и заглушает все. Это крик души. Я переживаю за того, на чье место как бы встаю, я слышу все его чувства, потому что они мне до боли знакомы. Больше всего на свете не хотелось бы остаться такой одинокой, вне понимания, без чьей-то любви. Это в душе, как камень, лежит и мешает дышать, и хочется сказать племяшке: «Я так тебя люблю! Не переживай!» Но объяснить, найти слова, почему так сложилось, невозможно, для души их нет.
Переживаю, когда родные люди ругаются между собой, пытаюсь защитить того, кого ругают, при этом я чувствую, как будто меня ругают, и понимаю претензии и недовольства другого, то есть понимаю их обоих. Парадокс: ни там, ни здесь, но уравновесить чаши весов мне необходимо. И поднять мне нужно нижнюю чашу весов до равновесия. Люблю обоих. А когда ругаются, возникает чувство вины за ситуацию: надо же, люди довели себя до такого накала, неприятно в душе. Все это как-то грязно, в воздухе один негатив, чернота.
В детстве я любила играть в семью. Тогда я не понимала, что играю именно в гармонию, а сейчас понимаю, что играла в гармоничную, идеальную семью.
Семья — это чувство тепла, доброты и любви, уюта, тишины и покоя, где тебя понимают, где все делается спокойно и тихо, это чувство опоры и защищенности, это свет и радость, это чувство объятий, когда все вместе. Это чувство прекрасного.
Часто я играла так: брала книги с красивыми иллюстрациями, листала одну страницу за другой и начинала рассказывать себе историю, фантазировать. Если это были портреты, то я говорила себе, кто этот человек, какой он, как он вписывается в мою историю (это отец, брат, сестра, муж и т.д.). Если это пейзаж, то я рассказывала о том, как эта семья или кто-либо из них поехали отдыхать куда-то, или это изображена их усадьба, или это их прогулка по саду или парку. Если это был натюрморт из фруктов и ягод, значит это им подавали на стол, когда они обедали или ужинали. Если это цветы, то это цветы для «прекрасной дамы».
Картины, на которых изображены какие-то сцены со многими людьми, проговаривались мной, как будто это те же люди с предыдущих картин, но они что-нибудь празднуют или куда-то собираются, или дерутся, или пьют чай, плывут на корабле, катаются на лошадях, обсуждают что-то, то есть я все это проговаривала в деталях, но семья у меня была одна, и не важно, что лица совсем не совпадали, я не обращала на это внимание и делала цельный рассказ, плавно перетекающий с одной страницы на другую.
Я любила смотреть на красоту людей: красивые лица, красивая одежда. Но если на картине я видела злого или страшного человека, то в первые секунды я расстраивалась и терялась, не зная, что сказать, внутри у меня как будто падает все вниз в такие моменты. Например: на картине Сурикова «Боярыня Морозова» я видела страшную старуху в цепях, сидящую в санях – я чувствовала холод по спине, мурашки по телу. Но потом я говорила себе, что это нарочно, это как ошибка, которая тоже имеет право сосуществовать в этом мире. Сейчас этот человек немножко позлится и перестанет и будет хорошим. Но первое впечатление, конечно же, страх, мир-то внутри идеальный – люди все замечательные и злу места нет.
Если я что-то делаю, мне нужно сделать все очень хорошо. Когда что-то шила, нужно было сделать все идеально. Любая кривая строчка – это как диссонанс, это перевес чаши весов, и их нужно довести до равновесия, до гармонии. Если плохо сделано, неуютно себя чувствуешь: как будто сидишь на иголках, а не на стуле. Поэтому сотни раз перешивала и доводила до совершенства. Если что-то убираешь, моешь, тоже нужно довести все до какой-то своей гармонии, которая звучит у тебя внутри. Как будто в пространстве нужно убрать острые углы, поэтому отчищаешь все пятна, которые встречаются на твоем пути, чтобы было все чисто и идеально.
Я наблюдаю за людьми: кто как себя ведет, говорит, к людям относится. И оцениваю, конечно, кто какой, смотрю, что от кого ждать, кому доверять, на кого рассчитывать, какие у человека возможности – перспективы: сможет он чего-то добиться или нет. Допустим, он скажет, чего хочет добиться, а у меня возникает ощущение — сможет он этого достичь или нет.
А вообще я вижу человека, он обладает определенным характером, который ты наблюдаешь в течение какого-то времени, какими-то способностями, видишь его в действии. Что-то он пробивает, что-то нет, то есть имеет какой-то напор. Поэтому когда маме нужно решить какое-то дело, я ей советую обратиться к той или другой подруге. Они тоже с кем-то общаются (с определенными людьми). И все это, как кубики складываются в моей голове, и я думаю, что здесь можно пройти.
Если приходишь к врачу, то сначала смотришь на него и просто видишь, как он выглядит. Внутри это проявляется как некое, что-то необъяснимое словами, какая-то субстанция, которая значит только для тебя, и надо смотреть и слушать дальше, чтобы получилась ясная картинка. Мы начинаем говорить (вопросы – ответы), какие-то действия, советы, и тогда уже видно, что представляет собой человек в профессиональном плане. Иногда что-то говоришь врачу или спрашиваешь, а у него в голове (я как будто в его голове, чувствую ее объем и плюс еще выражение глаз) звучит полное незнание. Даже слышится, как он некоторые вопросы мои выкидывает из своей головы (это идет, как будто что-то упало) и не считает нужным их обдумывать.
И, есть у меня такое, если я простудилась, я пойду не к терапевту, а к ЛОР врачу, потому что она хорошая женщина и мне с ней легко общаться. И лечение она даст на все сто процентов, сколько она может, хотя как профессионал она средненький. А к терапевту, может быть, и надо, но не могу пойти из-за того, что я вижу, как принимают меня, там как будто пружина, которая выталкивает тебя из кабинета.
Когда приходили к нам мастера ремонтировать квартиру, меня от некоторых просто трясло внутри – вот так видишь человека. Это значит, что за ним нужно ходить, все ему рассказывать и показывать, и неизвестно, как он сделает. Этого человека я бы не выбрала. А приходит другой человек, видишь его и чувствуешь успокоение внутри, значит, можно уйти и даже не смотреть, что он там делает. Этот человек будет стараться сделать все хорошо. Люди разные и способности у них разные. У меня просто ниоткуда идут ощущения, как человек может что-то сделать, и все, потому что я вижу его, чувствую его и ощущаю его движущую силу, то, как он ходит по этой земле.
Выбирали мебель на кухню. Хочется гармоничности в этом маленьком пространстве, уюта и тепла. У меня это образ, и чувства внутри, а представить, как там все будет стоять и какого цвета, этого я не вижу. Чувства внутри, как у летучих мышей: ультразвуковая волна доходит до каких-то предметов, и это тепло, хорошо и гармонично, но предметов я не вижу. И, когда мы чертили эту мебель, я не видела четко формы, ящики – не ящики, полки – не полки. Я не знаю, хорошо это или плохо, только могу сказать, что совпало это ощущение мебели с моим ощущением или нет.
Иногда что-то увидела и точно знаешь – вот оно, то что надо. Это как твоя вибрация внутри совпала с вибрацией этого предмета, и ты понимаешь, что это твое. Как трафарет положили на предмет, и он подошел. А когда не находишь то, что надо (в реальности как-то все по-другому), мне нужно послушать людей, которые говорят об этой вещи. Не каждый тебя убедит, то есть я как бы в других людях должна услышать себя. Кто-то скажет о предмете именно так, что я его начинаю видеть четко. И все становится понятно, то есть описывают качества предмета: вот тут такой угол, тут другой, вот тут гладкий, тут шероховатый, тут он загородит вот это, тут не пройдешь, потому что он будет выступать и так далее. И пока ты этого не видишь, ничего непонятно, сомневаешься, тебя трясет как под током. Все это как в тумане, не видно ничего.
Выбирали цвет кухни. Столько всего пересмотрели, но никак не выбрали, хотя остановились на чем-то. Цвет при резком освещении меняет окраску. Я поехала с подругой на другой день показать этот цвет и послушать, что она скажет. Мы приехали, ей понравилось. Она говорит, что он вот такой, а я его вижу другим. Я начала нервничать и сильно сомневаться, какой же он на самом деле. Пошли мы в другое место, мне показали другие цвета, и я долго опять на них смотрела, но опять сомневалась, то это или не то. Цвета и вдаль уносили, и приближали, и на столе раскладывали. И в какой-то момент я увидела, что цвет мне нравится: как будто открылась дверь в моей душе и оттуда протянулась дружеская рука к тому цвету для рукопожатия, я как бы вошла в этот цвет. Вроде бы сомнения прекратились, хотя опять же цвет коричневый, а кухня маленькая, беспокоюсь, что сузится пространство кухни, опять сомнения, я измучилась, и надо остановиться хоть на чем-то.
Когда меня посещают какие-то сомнения и я не могу принять решение, то должна с кем-то посоветоваться, послушать знающих деловых людей. Мне нужно посмотреть картинки, походить по магазинам, увидеть разное, и только потом из всего, что увидела, у меня складывается представление того, что нужно, я как бы должна находить и отыскивать себя в чем-то. Если решение нужно принять быстро, тут ничего не чувствуешь, непонятно, куда ты идешь. Это как слепой, глухой: ничего нет, пустота, – но ты туда идешь, и, может быть, это неправильно. Но это будет видно потом, в спокойной обстановке.
Если что-то нужно сделать, то я иду и тупо все это делаю, но точно, как все это получится, не вижу. Дорога рисуется в тумане, четких очертаний нет, так что мне выбирать не из чего. Без чувств, без эмоций зажала себя в кулак, вся съежилась и пошла коротким путем, срезая по возможности все углы. Все, что можно по пути сделать, не надо терять времени и делать, не откладывая на потом.
Помоложе когда была, пыталась обговаривать с мамой разные варианты какой-либо работы, но она ответов мне не давала, у нее все по течению реки, а мне нужно было знать, как себя вести в одном случае, в другом и так далее. Я шла наобум, как получится, и получала удары по полной программе, и мне было плохо от всего этого. Жуткий страх. Я так и не научилась ничему.