Достоевские о себе

Профориентация
Рекомендации для родителей ребенка — Достоевского
Достоевский – этик, интуит, интроверт, рационал

Достоевские о детстве

Алена Б.
Ирина П.
Алена К.
Елена Л.

Достоевские о себе

Маша Р.
Ирина А.
Валентина Д.

Ирина А.
Отношения между людьми, чувства – это, я считаю, главное в жизни. Любого человека стоит уважать за то, что он просто человек. Ненавижу сплетен. Когда складываются плохие отношения, мне от этого очень плохо – кошмар какой-то. В плохих отношениях работать я не могу. Я буду их улучшать – буду своим примером показывать, какие должны быть отношения, как себя надо вести. Я считаю, что, даже если человек делает не очень хорошие вещи, в нем частичка добра все равно есть.
По сути люди не могут быть плохими. Нужно докопаться до хорошего и показать им это…
В отношениях хочется доброты, внимания, нежности. Очень важно, как близкий человек на меня посмотрел. По взгляду я могу определить, что с ним: переживает за что-то, расстроился или просто устал на работе. Если мне не понятно, что с человеком, начинаю лезть с вопросами: «Что случилось?» Мне нужно понять причину того, что у человека на душе, и могу ли я чем-то помочь? Я сяду, поговорю с ним. Я понимаю, что на работе у него какие-то проблемы, еще какие-то с друзьями, с родственниками, и помочь конкретным делом я не могу, но когда он выскажется – на душе у него станет полегче. Смотрю: потеплел, тело стало посвободнее, пораскованнее. Ага, моя задача выполнена. Моя цель – вернуть человека в хорошее расположение духа.
Если близкий мне человек не идет на контакт, я начинаю приставать: «Ну расскажи, расскажи». Это иногда у человека вызывает обратное чувство: ему не хочется рассказывать. Молчит. Я даю время. Знаю, что понимает: ничего плохого с моей стороны быть не может. Пройдет какое-то время, и он мне, если захочет, все равно все расскажет.
С сыном я иногда иду на хитрость. «Не расскажу!» — говорит он. «Ну и не рассказывай», — я в ответ. «Ну ладно, расскажу», — сдается сын… Когда человека знаешь хорошо, используешь разные приемы, чтобы узнать причину его душевных переживаний. Когда я не знаю – лезут мысли: «Что-то случилось, что приведет к тяжелым последствиям». А когда мне дадут информацию, мои страхи уйдут. Мне надо, чтобы человеку стало комфортнее, лучше, легче на душе, для этого человеку необходимо душевную боль отпустить – выговориться. Слушать человека я могу долго: пока чувствую, что ему еще это надо – говорить, выпускать накопившиеся переживания. И когда я начинаю чувствовать, что человеку на душе легчает, мне становится хорошо, легко на душе.
Если я обижаюсь, то перехожу на чисто формальные отношения: не буду ругаться, кричать. Я просто возвожу стену между собой и другим человеком, убираю душевную теплоту. Если увижу, что он понял, если пойдет навстречу, то и я пойду навстречу.
Чувство влюбленности: чувство восторга, эйфория, светло, одухотворенность, спокойствие и приподнятость.
Любовь: трепет, ожидание хорошего… Каждая клеточка трепещет, волнение не унимается.
Чувство гнева: холодит все внутри.
Страх: волна жара сверху вниз по телу (страх больше за близких).
Чувство стыда: не так поступила, как это со стороны смотрится, не так сказала, корю себя.
Мне надо прислушиваться к своей интуиции.
Был один случай: занимаемся ремонтом, и встал вопрос подвесного потолка в ванной. Муж мне сказал, что мы будем делать потолок из реек с дырками – перфорированными рейками. Объяснил логически, что такие лучше вентилируются, а я чувствую интуитивно – не надо нам перфорированный. Говорю ему: «Не надо!» Он говорит: « Почему?» Я не могу объяснить почему, и все! Вот не могу объяснить – у меня не лежит душа к этому, и все! Я не могу доказать логически, у меня где-то это на интуиции. Я говорю на эмоциях, меня все это начинает раздражать, но внутри я уверена, что права.
Пришли в магазин. Вплоть до того, что уже покупать этот перфорированный. Я говорю продавцу: «Где-нибудь у вас есть образец?» А продавец говорит: «Зачем вы хотите перфорированный? У вас же все будет видно, что там…» ВОТ ОНО! Моя интуиция меня не подвела. Мы купили только две полоски – по краям сделали, и теперь через эти дырки в рейках на самом деле виден старый серый потолок. И когда я представила, что это был бы весь потолок такой… Это был бы ужас какой-то.
Со всеми я поддерживаю вежливые, внимательные, добрые отношения. Но о каждом человеке у меня есть свое мнение. Ну вот, например, на работе: один – лентяй, другой – безотказный. Еще у нас есть очень уж слащавый, а еще один – с тонким чувством юмора.
Если надо что-то сшить или придумать обстановку, у меня возникает картинка, чего я хочу. Если картинка не возникла, то я эту конечную цель выделяю какими-то критериями. Она должна соответствовать вот этому, вот этому, вот этому… Просто так я не могу, я не могу пойти в магазин в том смысле, что я иду просто так в магазин. Мне нужна какая-то цель. А потом начинается как бы от конца назад к началу. Каждый вот этот критерий: под вот этот критерий вот такие варианты могут быть, под вот этот такие варианты. Например: нужно сшить платье. Первое — я возьму журнал. Залезла в журнал, долго ищу то платье, которое я себе представила. В журнале я ищу платье, которое отличается по двум критериям: первый — простота, второй — с изюминкой. Когда я нахожу это, начинаются поиски материала. Например, я выбрала три варианта фасонов из журнала. Но мне нужен один. Даже если у меня три фасона, я начинаю искать недостатки: в одном вот это будет плохо, у меня сомнения постоянные. В каждом из трех я по каким-то критериям сомневаюсь. Я пошла в магазин и не нашла материалов для первого фасона. Значит, вариант отпадает. Потом, если подходят и один, и другой материалы, я опять сомневаюсь. Надо пощупать: один больше мнется… Получается, что под критерии: удобство, цвет, практичность – могут быть несколько вариантов. В итоге получается несколько вариантов. Или один фасон шить из какой-то ткани, или второй из другой ткани, или третий шить из какой-то еще ткани… Другой пример: планировка в комнате. У меня какие-то критерии есть: у меня должно быть в кухне много ящиков, чтобы туда все спрятать. Очень хотелось большую рабочую поверхность, потому что я двадцать лет на узеньком островке прокрутилась. Я нарисовала в масштабе несколько вариантов. Вот здесь у меня будет стоять то, вот здесь это. Но опять же вот этот вариант мне нравится, и этот вариант нравится. Мне тяжело принять решение.
Чтобы принять какое-то решение, самый главный критерий – чтобы в моей душе была гармония, в душе чтобы ничего не колыхалось, было удовлетворение, ничего не глодало, что тут что-то не так. Я ведь словами сказать не могу, но чувствую, что что-то где-то не так, нет гармонии. Застрели меня, я не объясню, почему. Поэтому сейчас я делаю так: если у меня состояние сомнения есть, то я просто беру все и откладываю, потому что жду, может, какая-то информация поступит от кого-то, на основании которой примешь окончательное правильное решение. А еще бывают моменты, когда ко мне приходит озарение; оно приходит тогда, когда отключаешься от мысли.
Когда заказывали кухонный гарнитур, то хотели тумбочка с ящиками: мы на нее планировали поставить микроволновку первоначально. Розетки были сделаны под этот вариант. А потом решили, что и микроволновку, и телевизор туда надо поставить. И как-то это не складывалось. Мы сидели: я, муж и девушка-дизайнер. Мы сидели с этой тумбочкой очень долго и пришли к варианту, который на тот момент казался более-менее приемлемым. Мы дали согласие на этот вариант. Но меня что-то гложет, что-то не так, но не могу я сказать, что не так. Через некоторое время у меня как щелчок в мозгах – я придумала легкий вариант. Вот раз, и открылось все. Бывают такие моменты.
Бывают еще такие варианты, когда вроде принято какое-то решение, на душе уже все спокойно, все хорошо, думаешь, что надо это делать, а оно не делается, не реализовывается. Придумали мы вариант кухонного гарнитура, мне казалось, будет все хорошо. Никак не делается. Я раньше всегда торопила события, начинала кого-то торопить, кого-то дергать, чтобы ускорить это событие. Сейчас поняла: у меня было два ярких примера, что этого делать нельзя. Если не делается, значит надо просто остановиться и ждать.
Меняла я квартиру. Была однокомнатная в Советском районе, а нам нужна была двухкомнатная в Щербинках. Вроде реально было это поменять, по деньгам все реально. Одну продаешь, другую сразу покупаешь. И вдруг складываются такие моменты, что мы резко продаем однокомнатную, потому что там какой-то семье обязательно в этом доме понадобилось, они большую цену дали. Нам отказаться невозможно было. Мы продаем, через три дня в этом же доме точно такая же квартира продается дешевле намного, чем наша. И начала я искать варианты двушек. Все не то, не то. Цены взлетели, у нас осталось денег только на однокомнатную квартиру улучшенной планировки. Я ходила и ходила, смотрела на эти однокомнатные квартиры, искала получше ремонт. Хожу и сама не понимаю, чего хожу. И вдруг мне звонят и говорят, что выставили двухкомнатную, но в очень плохом состоянии. Мы приходим, она и в самом деле обшарпанная. Но главное — стены, остальное все приложится. Можно было сразу купить однокомнатную, но тогда бы я не получила двухкомнатную. И так же у нас получилось с кухонным гарнитуром. Начальный вариант мне нравился, я представляла его, картинка у меня красивая сложилась, но я не могла ее соизмерить со своей кухней. У мужа на работе один мужчина сделал такую кухню. Муж съездил, посмотрел — все плохо, все маленькое, все неуютно, маленькая рабочая поверхность, неудобно. Муж мне говорит: «Может, попробовать холодильник переставить в другое место?» Он мне сказал эту фразу, и у меня наступило озарение, у меня сразу картинки пошли. В самом деле, может, этот вариант не такой красивый и гармоничный, но он получился настолько удобный, он удовлетворяет всем моим требованиям, которые я хотела: площадь рабочая незнамо какая, я никому не мешаю, потому что я стою в закутке. Смысл такой: если придумано, но дело не делается, надо ждать, что наступит какой-то момент, что вариант будет. Надо с интуицией дружить.
Достоевский — это живая совесть: я чего-то наговорю, а потом начинаю себя корить, зачем я так сказала, меня не так поняли, человек расстроился, переживает – я виновата.
Иногда мне стыдно за людей: человек бестактен – говорит, что не стоило, а я стою, как будто это не он, а я говорю – неудобно, стыдно.
Из детства у меня всплывает один момент. Был класс шестой-седьмой, урок физкультуры, идет гимнастика. Нужно было делать кувырок через голову. Одна девчонка делать это не могла. Я ей попыталась помочь. Она встала после этого, сказала, что ей больно. Я помню этот момент, мне сказали, что я чуть не сломала ей шею. Я пришла домой и до вечера ревела. Со мной была истерика, потому что я представила, что я этой девочке сломала позвоночник, что она может стать инвалидом. Но, наверное, это было не так страшно, как то, как это переживет моя мама. Нам всегда говорили, что ответственность за детей несут родители, и когда ты совершаешь какое-то преступление, а тебе нет восемнадцати лет, то сажают за это родителей. Для меня это был ужас. Я не знала, как я маме об этом скажу, как могу поставить маму в такое положение, что ей надо будет сесть в тюрьму, за меня отвечать. Зачем я туда пошла?! Зачем я это сделала? Надо было сидеть в уголочке, молчать и ничего не делать. В общем, я пережила жуткий страх и успокоилась лишь после того, как пришли потом девчонки и сказали, что она гуляет. Мне надо быть правильной всегда, чтобы не испытывать самой страх и не давать повода для того, чтобы мои родные и близкие расстраивались, огорчались и переживали из-за моих поступков. Я очень боялась и боюсь за близких. Вот если домой приходят поздно и не звонят, например.
Всегда очень сильное чувство стыда, если на уроке не ответишь. Это редко было, когда я забывала, что задавали. Помню момент, когда мне надо было приготовить политинформацию, а я забыла. Мне надо было приготовить «Вести за рубежом», – это было Первое мая, мы как раз пришли после праздников, – меня спросили: «Политинформацию подготовила?» Меня как из ушата облили, сердце сразу ушло в пятки, это было в раздевалке, когда меня спросили. Домой бежать и читать – я не побегу, потому что не могу пропустить урок. Когда дошла до меня очередь, я встала, опустила глаза и сказала: «За рубежом так же прошли демонстрации трудящихся, и все…» Они дальше от меня чего-то ждут, а я стою – стыд неимоверный.
Есть чувство стыда за себя и еще чувство стыда за близких очень сильное, если что-то не так в поведении близких. Я не знаю, как потом в глаза буду людям смотреть.
От родителей нужны были забота и любовь. Я всегда чувствовала душой, что меня дома любят. Когда приезжала к бабушке в деревню, я чувствовала, что меня не любят, мне было там плохо. Я вообще ходила по струнке. Теперь-то я понимаю бабушку: ей давали детей на лето и ей их надо было в целости и сохранности вернуть, и она командовала и так пугала нас! Рассказывала всякие нравоучительные истории, и в завершении всегда была фраза: «Плохо сделал – Бог его наказал». Ничего больше не надо было говорить, сразу возникал страх. Я около нее всегда была в вечном страхе. Я там жила все три месяца лета, и бабушка от себя нас реально не отпускала. Если мы идем в лес – мы идем с кем-то, если купаться, то тоже со взрослым. Надо было всегда прийти и отпроситься. У нее были люди, которых она не любила, и не дай Бог ты с ними куда-то пойдешь. Один раз меня уговорили и я пошла купаться, там было купание не в купание. Я пришла домой, она молча подошла и потрогала купальник – он был сырой. Для меня это было очень стыдно, потому что я пошла купаться без ее разрешения.
В классе мы всегда дружили мальчишки с девчонками. Мальчишки за мной заходили гулять. Мама совершенно спокойно к этому относилась. А с класса шестого бабушка начала у нас жить по зимам. Однажды пришли мальчишки гулять, ну, как обычно, я вышла, постояла. Бабушка услышала голоса мальчишек, я вошла, села за стол, а она говорит: «Шалава из тебя вырастет!» Самое страшное – думаешь, что это тебе говорит взрослый человек с жизненным опытом, что на самом деле, если я иду по такой дороге – меня вот это ждет в конце. Я ей верила. Был страх, что это может быть. Я знала, что означает это слово, оно не вязалось с моей внутренней сущностью. Я не могла быть такой, но эта мысль меня не покидала. Я всегда держала себя в руках, всегда держала с мальчишками дистанцию, было очень тяжело. Поэтому я и ходила долго одна.
Все дети у наших родственников были отличниками, и меня всю жизнь с ними сравнивали, а я была хорошисткой. Бабушка всю жизнь говорила, что вот они молодцы, а я вот… И мне было стыдно, что я какая-то недоделанная. Совесть меня съедала, и мне нужны были хорошие оценки, чтобы доказать себе и всем, что я чего-то стою. Потом, я считала, что если на самом деле говорят, то, может, я и есть не такая хорошая, а мне всегда надо было быть правильной. Хорошая оценка от взрослых в мою сторону – это было очень много. Если мамины подруги говорили: «Какая у тебя девочка хорошая!», мне было очень приятно. Хорошая – это означало: послушная, учится хорошо, выполняет работу по дому, помогает, аккуратистка (во всех шкафах у меня всегда было все аккуратно сложено). Слова, сказанные в мою сторону, имеют для меня очень большое значение всю жизнь.
В старших классах меня никто не просил убираться, но для меня это было святое. Я приходила домой из школы и каждый день убиралась: пыль протирала, пол мыла, и только после этого садилась делать уроки. Мне приятно было в такой обстановке сидеть и учить.
В детстве было: обязательность, плановость, уроки делать.
Уроки должны быть сделаны все. Если они не сделаны, если ты не подготовишься к уроку, в школе ничего не скажешь и совесть тебя заест. Если не подготовишься, ты дрожишь, как осиновый листочек. Чтобы не испытывать этот страх и угрызения совести, я все время учила уроки.
Если возникает ситуация, когда нужно сиюминутно принять какое-то решение или что-то сказать, или высказать свое мнение, то есть когда вопросы первый раз в жизни всплывают – паника, в организме панический страх. Поэтому если бы меня попросили сказать о чем-то сейчас, я бы наговорила незнамо что. Эта паника, она прямо шебуршит, сжимается: «Что скажу, что скажу?!» Думаю: «Так, тебе еще два дня». И вот тут я выкинула эту мысль из головы. Пришла домой, строгаю ужин, и вдруг оно само все пошло – я могу вот это, вот это, вот это сказать. Когда нужно сразу что-нибудь рассказать — я не знаю ничего, начинаю лепить, потом этот мучительный этап проходит, и до меня доходит, что же меня спрашивали, что же от меня хотели. У меня получается анализ, я хочу понять, что от меня хотели, то ли я наговорила. Поезд ушел безвозвратно. Муки. Мне надо найти этого человека и узнать, чего от меня хотели. Я не всегда понимаю сразу, чего от меня хотят.